– Это ради твоей безопасности, – добавил он, протягивая руку.

Я выдохнула и ухватилась за нее.

Раз уж решила, что верю ему, надо верить до конца. Так ведь? Или не так?

Мы вышли из комнаты, быстро дошагали до лифта, рядом с которым маячила Элеонора.

Двери с шелестом разъехались, и едва мы оказались внутри, как Райан чем-то щелкнул, и свет в кабине погас.

– Здесь, в лифте, включите через пять минут, – он протянул пульт Элеоноре. – В гараже – через двадцать. Все ясно?

Она молча кивнула.

Створки сомкнулись, кабина плавно заскользила вниз и через несколько секунд выпустила нас в кромешную тьму. Крепко держа меня за руку, Райан зашагал вперед. Потом резко свернул, нажал на плечо. Я послушно присела на корточки, коснувшись спиной чего-то шершавого. Стена, что ли?

«Как шпионы», – мелькнула дурацкая мысль.

Пикнула сигнализация, фары моргнули, перед моим носом распахнулся багажник знакомого джипа. Я моментально юркнула в него, свернулась калачиком. Пару мгновений смотрела на тускло подсвеченную задними габаритами кирпичную стену гаража, потом дверца захлопнулась, заурчал мотор и джип тронулся с места. Какое-то время он катился, потом встал.

Я сжалась в комок, напряженно прислушиваясь. Раздались чужие голоса, голос Фаррелла им что-то ответил, но что именно, разобрать не удалось. Потом донеслось приглушенное жужжание, джип снова покатился вперед, и я с облегчением выдохнула, поняв, что мы выехали за ворота.

Дорога показалась мне невероятно долгой, почти бесконечной, но и она закончилась.

Машина остановилась, мотор, сыто уркнув, заглох. Дверца поднялась, и глаза больно резануло светом. Я слепо заморгала. Сильные руки подхватили, вытащили из багажника и поставили.

– Ты как? – спросил Райан, прижимая меня к себе.

Как я? Тело затекло, руки и ноги щекотно покалывало, перед глазами плясали радужные пятна. Нехило так наловила зайчиков после полной темноты.

– Бывало и получше, – пробормотала я.

И вдохнула. Вдохнула знакомый запах одеколона и чистой мужской кожи. Его запах.

Мне нравится.

Нравится этот запах. Нравится так стоять, прижимаясь к нему всем телом.

И хочется прижаться еще сильнее. Потереться, лизнуть ямочку между ключицами, что так заманчиво маячит прямо перед глазами. Почувствовать его вкус на языке.

Хочется настолько, что мутится в голове, спине становится холодно, а щекам жарко. И сладко тянет низ живота.

Большие ладони на талии кажутся такими горячими. Футболка под ними мешает, очень мешает и колется. Хочется, чтоб они скользнули ниже, еще ниже, обхватили ягодицы и сжались, сильно, грубо…

Черт!

Черт-черт-черт!!

Не время.

Не место.

О боже, о чем я вообще думаю?

Почему одно только его присутствие рядом напрочь отшибает способность соображать?!

Я неохотно отстранилась, прошлась, потягиваясь и разминаясь.

И с любопытством огляделась. Это снова был гараж, на сей раз незнакомый.

– Где мы? – спросила осипшим голосом. Кашлянула и продолжила нормальным: – Нас здесь могут увидеть?

– Нет, – отозвался он, следя за мной странно поблескивающими глазами. Когда-то они казались мне холодными. – Тут все надежно защищено от посторонних глаз.

– «Тут» это где? Куда мы приехали?

– В несколько… специфическое заведение. Единственное место, в котором я сейчас уверен. Только здесь тебе ничего не угрожает. Пойдем.

– Что за место?

– Увидишь.

Увидела.

Специфическое заведение?!

Бордель!

Я поняла это сразу, как только переступила порог одной из комнат.

Зеркала, зеркала, зеркала, одно даже на потолке, как раз над огромной кроватью, застеленной красно-черным покрывалом. И картины. Бог мой, что это были за картины. Люди на них совокуплялись в самых причудливых позах и сочетаниях. По двое, по трое, по четверо. И это не было какое-то там дешевое порно. Выглядело все красиво, но похоть так и сочилась из каждой из них. Казалось, ею пропитался весь воздух в комнате.

Он привез меня в гребаный бордель! В бордель! Ах, простите, не так: в закрытый клуб для элиты. Полная и стопроцентная конфиденциальность.

– Располагайся, – сказал Фаррелл, слегка подталкивая меня вперед. – Я скоро вернусь.

Бросил взгляд на кровать, занимавшую едва ли не половину комнаты. И вышел за дверь.

Вышел, черт его подери!

Оставил меня одну в этой… в этом… в этом… царстве порока, разврата и похоти!

Я кружила по комнате, пытаясь успокоиться и не думать о том, чем и с кем занимался Фаррелл, возможно, даже в этой комнате и на этой самой кровати.