— Скромненько.

— Реалистично.

Лестница закончилась массивной дверью. Дуб, окованный железом. Но это была только видимость, грубый камуфляж. Настоящая защита — это сеть магических рун, вплетенных в металл. Они светились тускло, почти незаметно, как угасающие угли.

Серебряный приложил ладонь к рунам. Они вспыхнули ярче, пробежали по его пальцам голубыми искрами. Проверка. Идентификация.

Щелчок. Тихий, почти неслышный. Замок открылся.

Первое, что ударило в лицо — тепло. После промозглых, пахнущих сыростью коридоров эта комната казалась почти тропической. В большом камине, выложенном из темного камня, потрескивали настоящие дрова — березовые, судя по характерному запаху. Огонь был живой, не магическая имитация. Его языки отбрасывали пляшущие тени на стены, заставляя их оживать.

Второе — запах. Смесь ароматов старых книг, кожаных переплетов, вековой пыли. Хорошего, дорогого табака с нотками вишни. И еще… лаванда? Странное, но на удивление приятное сочетание.

Комната была маленькой. Уютной до неприличия, если учесть, где она находилась. Книжные шкафы из темного дерева тянулись от пола до самого потолка, забитые фолиантами. Корешки были на разных языках — латынь, старославянский, современный русский, что-то похожее на арабскую вязь. Медицинские трактаты соседствовали с философскими трудами, алхимические справочники — с поэтическими сборниками. Библиотека человека с очень широкими интересами. Или очень долгой жизнью.

На стенах висели карты. Империя во всей ее красе — от западных границ до восточных рубежей. В карты были воткнуты красные булавки. Хаотично? Нет, не хаотично. Муром, Владимир, Кострома, Ярославль… Очаги эпидемии. Зараза расползалась как чернильное пятно по промокашке. Они следили за этим в реальном времени.

У камина стоял массивный дубовый стол. Старинная работа, искусная резьба по дереву. Но это был не музейный экспонат. Столешница была испещрена царапинами, пятнами от чернил, кругами от горячих чашек. Это был рабочий стол.

И за этим столом сидели трое. Три фигуры, выхваченные из полумрака пляшущим светом камина. Три серых кардинала, правящих Империей из этой уютной, прокуренной комнаты.

Я ожидал увидеть многое, но только не это.

Муром. «Золотой Фазан»

Рука Анны Витальевны Кобрук держала бокал с белым вином с той элегантной небрежностью, которая приходит только с годами практики.

Не мертвой хваткой уставшего человека, ищущего забвения в алкоголе, а легким, почти воздушным прикосновением женщины, позволяющей себе редкий момент чистого, незамутненного удовольствия.

Вино было хорошим — рислинг, с легкой кислинкой и терпким медовым послевкусием. Такое не подают в больничной столовой. Такое подают в «Золотом Фазане» — самом дорогом ресторане Мурома, где столик нужно бронировать за две недели, а счет равняется месячной зарплате среднего лекаря.

Но сегодня Анна Витальевна могла себе это позволить. Впервые за… сколько? Три недели? Месяц? С начала этой проклятой эпидемии время слилось в один бесконечный кошмар из умирающих пациентов, истерик родственников, бюрократических баталий и отчаянных попыток удержать больницу на плаву.

Сегодня она выглядела не как измотанный главврач провинциальной больницы. Темно-синее шелковое платье подчеркивало фигуру, которую она обычно прятала под бесформенным белым халатом.

Волосы, всегда собранные в строгий, неумолимый пучок, мягкими волнами ложились на плечи. Даже морщины, те самые «гусиные лапки» в уголках глаз, казались не следами хронической усталости, а отметинами мудрости и жизненного опыта.

— … и представь, Анна, — голос напротив нее звучал с той интимной теплотой, которую слышали лишь немногие. — Они проводят допрос, и вдруг их главный следователь — здоровенный болгарин с усами как у Буденного — падает в обморок! Оказывается, он сам по ошибке выпил настойку белладонны, которой хотел опоить подозреваемого!

Корнелий Фомич Мышкин рассмеялся — не холодным, режущим смешком инквизитора, которым он пугал подследственных, а искренним, почти мальчишеским смехом.

Без своего черного плаща он выглядел совсем иначе. Просто мужчина средних лет в хорошо сшитом костюме. Легкая седина в висках придавала солидности, но не старила. А глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас светились живым весельем.

— И что было дальше? — Анна наклонилась вперед, невольно улыбаясь. Когда она в последний раз просто слушала забавную историю? Без подтекста, без скрытых угроз, без необходимости анализировать каждое слово на предмет двойного дна?

— Дальше — цирк! Подозреваемый — контрабандист из Сербии — увидел, что следователь рухнул, решил, что это божественное вмешательство, и начал каяться! Выложил все: схемы поставок, имена подельников, даже тайник с товаром показал. А когда несчастный болгарин очнулся, ему вручили уже готовое, подписанное чистосердечное признание!

Анна рассмеялась. Настоящим, искренним, почти забытым смехом, от которого на глазах выступили слезы.

— Средневековье! — выдохнула она. — В двадцать первом веке, в эпоху магии и технологий — белладонна для допросов!