Это был явный вызов. Перчатка брошена. И сразу же до нее дошло, что этого не следовало делать.

Он поставил свой стакан на перила и направился прямо к ней.

Либби отступала назад, пока ее икры не уперлись в спинку деревянного кресла.

– Не надо.

– Не надо? Я не верю, Либби. Не верю ни секунды. Да и ты тоже.

Губы Алека приблизились к ее губам, теплые и мягкие, и в сердце Либби эхом отозвалось воспоминание – такое милое, такое чистое, такое восхитительное, что ей захотелось плакать.

Она задрожала, закрыла глаза и сжала пальцы в тугие кулачки, чтобы защититься. Нет! – подумала она. Нет! Но поцелуй все же последовал, глубокий, соблазняющий, искушающий. Нет! Пожалуйста, нет! – молила она.

Наконец Алек поднял голову, и на лице его было такое же потрясенное выражение, как у нее. Однако это выражение исчезло так быстро, что Либби усомнилась, не померещилось ли оно ей. Уголок рта иронически изогнулся, и Алек, мягко растягивая слова, произнес:

– Нет, Либби? Ты уверена? – И, покачав головой, добавил: – А мне показалось определенное «да».

Ее пальцы снова сжались, она скрестила руки на груди, отказываясь встречаться с ним взглядом.

От Алека, конечно, не укрылось, что она дрожит, но ей уже было все равно.

Алек отступил на шаг, чтобы больше не дотрагиваться до нее, но глаз с нее не спускал. На губах играла широкая улыбка.

– Мы будем есть с детьми или ты предпочитаешь поужинать наедине со мной?

Совсем не то Либби ожидала от него услышать. На мгновение она онемела.

Выходит, для него этот поцелуй ничего не значил? Да, видимо, так оно и есть. Иначе он не стоял бы сейчас такой отрешенный. Вот только как обрести собственное душевное равновесие, ту спокойную решимость, которая ей была так отчаянно нужна?

– С ними, – сказала Либби бесстрастно, когда наконец овладела своим голосом.

Алек не стал возражать, не стал также настаивать на новом поцелуе. Но удовлетворение сквозило в каждом его жесте, он как бы молча утверждал: «Я же говорил».

– Пойду скажу пару слов Луису, – сообщил он и исчез в кухне.

Воспользовавшись его отсутствием, Либби попыталась собраться с мыслями, но тщетно. Какую сумятицу внес в ее жизнь этот человек одним только поцелуем! Она сделала глубокий вдох, чтобы восстановить нормальное дыхание.

Когда Алек вернулся, она стояла на веранде, глядя сквозь верхушки деревьев на бирюзовые воды Атлантики. Он подошел, встал рядом, опершись о перила. Либби напряглась, но он больше не выражал желания целоваться.

– Я видел тебя вчера с Максвелом, – сказал он недовольным голосом.

– Кто это такой?

– Репортер. – Он пристально посмотрел на нее. – Он тебе не сказал?

– Сказал.

– Строишь ему глазки?

Либби в удивлении уставилась на него.

– Что я делаю?

Алек скривил губы.

– Заигрываешь с ним.

– Вовсе нет.

Он посмотрел на нее с недовольным видом, потом пожал плечами.

– Ты ушла с ним.

– Он хотел поговорить с тобой. Я подумала, что ты не разделяешь его желания.

– Правильно подумала. И никогда не разделю. – Он устремил взор на океан. – Держись от него подальше.

Либби, открыв рот, уставилась на него.

– С кем хочу, с тем и встречаюсь, черт тебя побери!

– Только не с репортером, – грубо сказал Алек.

– Он мне показался довольно милым. Почему бы тебе с ним не поговорить?

– Терпеть не могу газетчиков.

– Из-за… Марго?

Он резко повернул голову и посмотрел на нее.

– При чем тут Марго?

– Просто Уэйн сказал, что она погибла вместе с репортером, когда ехала в Лос-Анджелес. Ч-что они ехали, чтобы встретиться с тобой.

Либби пожалела о том, что сказала: она увидела выражение неподдельной боли на его лице. Вот и ответ на мучивший ее вопрос, оправился ли он после смерти жены. Не оправился.

Он ничего не сказал, но губы его вытянулись в тонкую линию, и некое безымянное чувство вспыхнуло в его глазах.

– Держись подальше от репортеров, Либби, – снова повторил он. – Они могут влезть в душу без мыла, когда надо что-то вынюхать.

– Он только хочет узнать какую-нибудь историю.

Алек посмотрел на нее с сомнением, и Либби пояснила:

– Разумнее рассказать ему что-нибудь, и тогда он отвяжется.

– Даешь гарантию?

– Нет, конечно, нет.

– И никто не даст. Даже твой разлюбезнейший Уэйн, – отрезал Алек.