–  Где ты купил свою картину, Дон? Ты помнишь адрес?

–  Кажется… да, в Мельбурне. В отеле «Хилтон». Напротив крикетной площадки.

Я засомневался. Хотя в отелях действительно часто продают картины местных художников, Маннинг там редкость.

–  Нас встретил парень, - добавил он, - занес картину в номер. Из галереи, где мы увидели ее впервые.

–  Какой галереи?

Он с трудом вспомнил:

–  Изобразительных искусств, кажется.

–  Может, название было на корешке чека? Он отрицательно покачал головой.

–  Нет. Фирма по продаже вина, с которой я имел дело, заплатила за меня, а я, вернувшись домой, переслал чек в их контору, находящуюся здесь, в Англии.

–  Какая именно фирма?

–  «Монга Вайнъярдз Пропрайетари лимитед», представительство в Аделаиде и Мельбурне.

Я все записал.

–  А что было нарисовано на картине? Опиши ее.

–  «Выход на старт», типичный Маннинг, - устало ответил Дональд.

–  Моя картина такая же, - проговорила удивленная Мейзи.
– Длинный ряд жокеев в яркой форме на фоне потемневшего неба.

–  На моей было три лошади, - сказал Дон, - и…

–  На моей картине на самом ближнем жокее был пурпурный камзол и зеленая шапочка, - перебила она.
– И, может быть, вы подумаете, что я глупая, но это одна из причин, по которой я ее купила: когда-то мы с Арчи мечтали купить лошадь и выставлять ее на скачках, а для жокея выбрали пурпурный и зеленый цвета, если ни у кого еще таких нет.

–  Дон?!
– - обратился я к нему.

–  М-м… Трое гнедых идут кентером, вероятно, еще перед забегом… в профиль. Один спереди, двое позади, слегка налагаются друг на друга. На жокеях яркая форма, точно не помню цветов. Белая ограда ипподрома и много слепящего неба…

–  Какой размер полотна?

–  Не очень большой.
– Он задумался.
– По рамке - двадцать четыре на восемнадцать.

–  А ваша, Мейзи?

–  Вроде бы немного меньше, дорогой.

–  Послушай, - сказал Дон, - зачем тебе?

–  Хочу убедиться, что больше никаких совпадений.

Он посмотрел на меня пустым, ничего не выражающим взглядом.

–  Когда мы ехали сюда, - продолжал я, - Мейзи поведала мне обо всем, что касается покупки картины. Не мог бы и ты рассказать, как купил свою? Может быть, ты специально разыскивал Маннинга?

Дональд утомленно провел рукой по лицу. Он явно не желал создавать себе лишние заботы и отвечать на пустые вопросы.

–  Пожалуйста, Дон!
– попросил я снова.

–  Ох… Нет, у меня вообще не было намерения что-нибудь покупать. Мы просто зашли в галерею. Ходили по залам и в одном из них наткнулись на картину Маннинга. Мы долго рассматривали ее и разговорились с женщиной, стоявшей рядом. Она сказала, что неподалеку, в маленькой коммерческой галерее, выставлена на продажу картина кисти Маннинга и ее стоит посмотреть, так она хороша. У нас было свободное время, и мы, конечно, пошли… У Мейзи даже челюсть отвисла.

–  Однако же, дорогой, с нами - со мной и моей невесткой - все было точно так же, хотя и не в Мельбурне, а в Сиднейской галерее. У них там висит очаровательная картина «Перед бурей», мы стояли и любовались, и тут подошел какой-то мужчина, присоединился к нам…

–  Послушай-ка, Чарльз, надеюсь, ты не пойдешь в полицию? Потому что я… Я не знаю… смогу ли я выдержать новые вопросы…

Тут я заметил, что Дональд совсем измотан, как бывает с больным человеком, которого насмерть заговорили здоровые посетители.

–  Нет, не пойду, - сказал я.

–  Тогда… какое это все имеет значение?

Тем временем Мейзи допила свой джин и, чересчур весело улыбаясь, спросила:

–  Где тут комната для девочек, дорогой?
– С этими словами она скрылась в прихожей.

Дональд сказал:

–  Я не могу ни на чем сосредоточиться. Извини, Чарльз, но я ничего не могу… пока Регина… не похоронена…

Время не заглушило боль, пребывание Регины в секции специального рефрижератора лишало его последних сил, день и ночь он думал только об этом. Мне стало известно, что тела убитых людей таким образом могут сохраняться до полугода, а то и больше, если дело не закрыто.

Он внезапно вышел через открытую дверь в холл. Я отправился за ним. Он пересек холл, отворил дверь гостиной и переступил порог. Я вошел следом.

В гостиной до сих пор находились только обтянутые мебельным ситцем диванчики и стулья, ровной шеренгой стоявшие вдоль стены. Натертый пол блестел. В комнате было холодно, она выглядела нежилой.

Он остановился перед пустым камином и стал смотреть на портрет Регины моей работы.

–  В основном я сижу здесь, с нею, - начал он.
– Только здесь я чувствую себя сносно.
– Он подошел к одному из кресел и сел напротив портрета.
– Чарльз, вы с Мейзи не обидитесь, если я не стану вас провожать? Я что-то ужасно утомился…