Вдоль стены на двухъярусном стеллаже стояли ряды картин, которые я вытаскивал по одной. Сильные и резкие цвета, так и бьющие в глаза. Все то же тревожное видение, чувство обреченности. Распад и страдание, унылые пейзажи, увядшие цветы, умирающие рыбы - и обо всем нужно догадываться, ничего явного, определенного.

Джик не любил продавать свои картины, а если и расставался с ними, то очень неохотно, что, на мой взгляд, было правильным, потому что от их присутствия в комнате нормальному человеку становилось не по себе. Безусловно, его полотнам нельзя было отказать в силе эмоционального воздействия. Каждый, кто видел его работы, запоминал их надолго, они пробуждали мысли и даже, может быть, меняли мировосприятие. И в этом смысле он был выдающимся художником, каким я не стану никогда. Но легко завоеванное признание общества он воспринял бы как личное творческое поражение.

Утром, когда я спустился в кеч, Сара была там одна.

–  Джик пошел за молоком и газетами, - сказала она.
– Сейчас я приготовлю завтрак.

–  Я пришел попрощаться.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

–  Это уже не имеет значения.

–  Все поправится, когда я уеду.

–  Обратно в Англию? Я покачал головой.

–  Так я и думала, что нет.
– Тень усмешки мелькнула в ее глазах.
– Джик сказал вечером, что он не знает другого такого человека, способного с достаточной точностью определить координаты судна ночью, после четырехчасовой борьбы со штормом, имея пробоину в корпусе и помпу, которая вышла из строя, для того чтобы подать сигнал «у меня авария» по любительскому передатчику.

–  Но он сам залатал пробоину и исправил помпу. А на рассвете мы ликвидировали наш радиосигнал.

–  Вы оба были дураками.

–  Лучше сидеть дома?

–  Мужчины, - она отвернулась, - не знают покоя, пока не рискнут своей жизнью.

Отчасти она была права. Ощущение опасности, особенно если она позади, действовало как допинг. Страх делал человека слабым и отбивал охоту снова взяться за настоящее дело.

–  Женщины тоже бывают такими.

–  Но я не такая.

–  Я не возьму Джика с собой. Сара все еще стояла спиной ко мне.

–  Он погибнет из-за тебя, - сказала она.

Маленькая пригородная галерея, где Мейзи приобрела свою картину, не сулила никакой опасности. Сквозь витрину можно было разглядеть пустые залы, а табличка за стеклянными дверями сообщала: «Закрыто».

В лавочках по обе стороны галереи только пожимали плечами:

–  Она работала всего два месяца. Похоже, что большого оборота у них не получилось, и они решили закрыться.

–  Может быть, кто-то знает, - интересовался я, - кто именно снимал помещение?

Нет, они не знали.

–  Конец расследования, - изрек Джик.

–  Нет, рано, - возразил я.
– Попробуем расспросить местных посредников.

Мы разделились и зря потратили два часа. Все фирмы, занимающиеся продажей недвижимости, ответили, что такой галереи в их реестре не числится. Мы снова встретились у двери галереи, не добыв никакой информации.

–  Куда теперь?
– спросила Сара.

–  Где городская галерея?

–  В Домайне, - кратко ответил Джик.

Этот район был парком в центральной части города. Художественная галерея имела снаружи соответствующий фасад с шестью колоннами и Маннинга - внутри.

Но, увы, никто не подошел к нам, чтобы поболтать и посоветовать дешево купить Маннинга в какой-нибудь маленькой галерее.

Мы постояли немного, пока я любовался поразительным мастерством, с которым пара серых пони была помещена в полосах предштормового света перед притемненным табуном, и Джик нехотя признал, что художник все-таки разбирался в том, как надлежит пользоваться красками.

Больше ничего не случилось. Мы поехали назад, и ленч немного развеял нас.

–  Что теперь?
– спросил Джик.

–  Я немного поработаю с телефоном, если таковой имеется в твоем ангаре.

На разговоры ушло все послеобеденное время. Я вооружился телефонным справочником и по алфавиту обзванивал все фирмы по найму помещений, и в конце концов зацепился за ниточку. Указанное помещение, ответили в конторе «Холоуэй энд сан», снималось на короткий срок галереей изобразительных искусств.

–  На какой именно срок?

–  На три месяца, с первого сентября.

Нет, они не знают, что помещение уже свободно. Фирма не может сдать его до первого декабря, так как уплачено вперед. Нет, они не могут пересмотреть это соглашение.

Я представился как посредник, у которого есть клиент на освободившееся помещение. Контора назвала мне какого-то мистера Джона Грея и дала вместо адреса номер почтового ящика. Я рассыпался в благодарностях. Мистер Грей, сказали они, немного оттаяв, снимал галерею для небольшой частной выставки, и потому они не удивляются, что помещение уже пустует.