— Не слишком ли много благотворности? — спросил рыцарь. — Как давно вы проверяли эти цепи, мастер Бец-Ал-Ел?

— Боюсь, очень давно. Не было случая, знаете ли…

— Тогда я бы… — Рыцарь не договорил. Не успел. Цепи лопнули.

Луу прирос к месту. Надо же, и посоха рядом нет.

Казалось, отсутствие головы ничуть не мешает вампиру. Он безошибочно выбрал самого опасного — и бросился на него.

Бец-Ал-Ел отшатнулся, но вампир ухватился за фартук.

Рыцарь не сплоховал — сабелькой чиркнул по фартуку, высвобождая мага. Но вампир извернулся и ногою лягнул рыцаря в грудь, да так, что тот пролетел через весь зал. Крепко ударил. И опять бросился на мага, стараясь разорвать пальцами грудь Бец-Ал-Ела. Луу увидел, как хлынула кровь, — неожиданно светлая, белёсая. Так он нас всех задерёт, подумалось, и в следующее мгновение он с криком налетел на вампира. Зачем кричал — и сам не знал, головы-то у противника не было, не напугаешь. Верно, себя хотел ободрить. С отчаянием ударил вампира в бок, сбивая с ног. Тот упал. А дальше? Луу с размаху всадил в вампира ножницы, пригвождая к полу. Чудные ножницы, из драконьих зубов, большие, длинные. Но долго не удержать, силён, нелюдь. Ножницы того и гляди вырвутся из рук.

— Давай, друг! — подскочил и рыцарь. Теперь он не церемонился, пластал вампира от души.

— Отойдите, — прохрипел маг.

Луу невольно обернулся.

Бец-Ал-Ел стоял, держа одною рукой глиняный сосуд, а другой зажимая рану на груди.

Рыцарь посторонился, уступая дорогу.

Маг с силою бросил бутыль. Луу едва успел зажмуриться, но даже сквозь веки свет слепил, жёг.

Ножницы словно провалились в пустоту. Вампир вырвался? Или…

Открыть глаза он и не пробовал — ослепнет навсегда. Оставалось ждать.

Тьма вернулась внезапно. Тьма и покой.

— Отпейте, любезный Луу. И вы, доблестный рыцарь. — Голос мага окреп.

Луу почувствовал, что в руку ему вложили чашу.

Он пригубил, потом выпил всё. На вкус — горечь страшная. Но зрение вернулось.

Вампира не было. Не было даже костей. Ничего. А ножницы невредимы.

Бец-Ал-Ел стоял рядом. Кровотечение прекратилось, но выглядел маг утомлённым. Иссякшим.

Рыцарь в задумчивости огляделся.

— Немного же мы наисследовали, милостивые государи. Убыток науке.

— Что делать. Хорошо, целы сами. — Маг убрал красную пелену с окон.

— Да, — протянул рыцарь. — А так было чисто…

Стены и свод покрылись чёрной густой копотью.

— Ничего. — Маг и сам пил свой эликсир. — Ничего, чистоту вернуть просто. Всего-то потребуются пара заклинаний. Или тряпка.

— Тряпка?

— Хорошая тряпка порой стоит самого мудрёного заклинания, доблестный рыцарь.

Фомин вышел из холодного подвала усталый и обессиленный. Нет, он не жалел, что согласился свидетельствовать вскрытие. Нарейка, корабельный биолог, дорого бы дал за то, чтобы заполучить вампира на секционный стол. А он — что он… Бортмеханик он.

Каков торговец-то! Не прост малый, ой не прост. Не сплоховал, когда пришлось вырывать мага из воистину смертельных объятий вампира. Однако силища у этих мертвецов!

Он потёр бок. Боль стихла, но совсем не пропала. Рёбра целы, а синяк-другой нашему брату не в новинку. Магу досталось куда больше, а бодрится. Ну, маги, они восстанавливаются быстро. Заживает как на маге, вампире, собаке, нужное подчеркнуть.

А всё-таки быстро они успели. Солнце вон ещё где. Вдосталь времени новых синяков нахватать. Или голову потерять.

Со стороны гостевого двора к нему спешил кругленький толстячок. Ну конечно, все старые знакомые должны собраться в одном месте в одно время.

— Доблестный рыцарь помнит меня?

— Разумеется, Большой Сол. Вижу, вы оставили постоялый двор?

— Ох оставил. Что-то с ним будет? Но Большой Сол не жалуется. Большой Сол даже удивляется.

— Чему?

— Не только Большой Сол — все добрались сюда, в Замок, целы и невредимы. Из самых глухих деревенек и хуторов. Муты пропустили всех, а Большой Сол хорошо знает, как эти лесные дикари любят полакомиться человечинкой.

— Никто не пострадал?

— Никто. Это-то и странно. Нужно радоваться, но у старого Сола душа не на месте. Всё ему кажется, будто присутствует он при охоте. Муты — загонщики, а он, Большой Сол, — дичь. А больше всего его, старого содержателя постоялого двора, беспокоит то, что он не знает, кто истинный охотник, кто спустит стрелу.

— Муты?

— Что муты, доблестный рыцарь? Они страшны для него, Большого Сола, но для смелой стражи, да ещё за стенами Замка, да ещё когда гостят доблестные рыцари… Нет, здесь, в Замке, мутов можно не бояться. А кого нужно бояться, он, Большой Сол, не знает, оттого и нервничает. Потому чуть не забыл, что у него есть для доблестного рыцаря сообщение.

— Сообщение? От кого?

— Доблестный рыцарь должен помнить, что содержатель постоялого двора обязан жить со всеми если не в любви, то в мире. К нему приходят люди, от него уходят люди. Разные люди. Совсем разные. Иногда… Он, Большой Сол, видит, что доблестный рыцарь терпелив, и потому хочет объяснить всё получше. К нему случайно… а может, не случайно, нужно же им к кому-то обратиться, а кто лучше, чем Большой Сол, подойдёт для такого дела? Он знает доблестного рыцаря, он идёт в Замок, вот его и попросили…