пунктах назначения своих поездок, - намекая на важность и сугубую

секретность этих поездок, печально и с тайной гордостью сообщила она.

– Как же так? Жена вы ему или не жена?

– Жена, жена, молодой человек. Простите, а не могу ли я узнать, кто

вы такой?

– Ассистент режиссера по реквизиту, - неожиданно для самого себя

соврал Виктор.

– О, как интересно! Кинематографист! И чем вы занимаетесь?

– Реквизитом, - коротко объяснил он. Дама поняла, что надо переходить

к делу:

– Сожалею, что так получилось. А я ничем не могу вам помочь?

– Разве только подпись вашего мужа подделаете. Он должен тут одну

бумажку подписать. По прошедшей командировке.

– А что за бумажка, если не секрет?

– Седла, пришедшие в негодность, списываем, - заврался, совсем

заврался сценарист.

– Нет, не подпишу!
– засмеялась дама.
– Тюрьмы боюсь.

– Простите за беспокойство. - Виктор нарочито неловко вылез из

кресла.

– Дело есть дело. И не стоит извиняться.

Дама проводила его до лифта и не ушла, пока не захлопнулись дверцы.

Усаживаясь в "семерку", Виктор случайно поднял глаза. Из лоджии на

шестом этаже дама наблюдала за тем, как занюханный ассистент влез в

собственный автомобиль.

Непростой и предусмотрительно обученной оказалась дамочка. Теребила,

как на допросе. И врал - теперь ясно - зря. Обо всем этом подумать

следовало, на тахте валяясь. Через улицу Толстого на Зубовскую, по

Кропоткинской к бульварам (Садовое среди дня Виктор не любил) и по

Цветному, по Самотечному к себе домой.

Вот-те на. Шалунья Лариса и не думала уходить. Валялась там, где он

мечтал поваляться - на тахте, и, рубая бутерброд с сыром, читала книжку.

– Могу ли я знать, надолго ли вы, мадемуазель, обосновались здесь? -

без энтузиазма спросил он.

– Я к вам пришла навеки поселиться. И книгу спасла любимую притом, -

голосом изображая Васисуалия Лоханкина, актриса Лариса показала ему

книжку, которую читала, хорошо знакомую книжку в пестрой обложке. - Ты

замечательно пишешь, Витя, с утра читаю - оторваться не могу.

При повальной интеллектуальной недоразвитости актерское племя

собачьим нюхом чуяло чужую слабинку. Виктор подобрел, для приличия ласково

отверг комплимент:

– Будя трепаться-то!

– Нет, правда, правда, Витя. Знаешь что, ты сценарий напиши, чтобы я

в главной боли была. И режиссерам скажи, что никому его не отдашь, если

меня не утвердят.

– Напишу, напишу, - уверил он и присел на край тахты. - А ты обед

приготовь, потому что кушать очень хочется.

– А из чего?
– поинтересовалась Лариса, не думая вставать.

– Курица в холодильнике из вчерашнего заказа, - уже слегка

раздраженно сказал Виктор. - Вымой, выпотроши, посоли, и в духовку.

Сможешь?

– Ты совсем за безрукую меня держишь.
– Лариса вздохнула, сползла с

тахты, запахнула Викторов махровый халат, в котором была, и отправилась на

кухню.

Лариса шуровала на кухне, а Виктор воплотил свою мечту в реальность:

валялся на тахте. Правда, не думалось ни хрена. Просто лежал, рассматривал

обои, привычно находя в линиях их рисунка человечьи лица, звериные морды,

тропические леса...

Разбудила его Лариса криком:

– Кушать подано!

Зря он на нее окрысился: и стол сервирован как надо, и курица вполне

получилась. Выпили слегка, поели, позанимались любовью.

Наступил вечер, и они уселись смотреть телевизор. Сначала показывали

про перестройку, потом стали крутить фильм. Игрового кино Виктор выдержать

не мог.

Он присел к письменному столу, разобрал раскиданные бумажки. С тоской

прочитал в договоре с казахами про срок сдачи сценария к двадцатому числу

августа. А еще и конь не валялся. Проверил в себе желание работать. Не

было такого желания, не возникало. Сморщился, как от изжоги, и нарисовал