чистоты, справедливого возмездия. В мечтах, во сне ли, наяву, но надо,

чтобы явился всадник на белом коне, он должен явиться, Витя!

– Каким образом?
– спросил Виктор.

– Вот ты и подумай, - Андрей заговорил погромче. - Мы сейчас

консервируемся не две недели из-за неготовности декораций, я смотаюсь дней

на десять в одно место, отдохну слегка от суеты, а ты тут подумай, ладно,

а? Я вернусь, засядем денька на три и запишем все как надо.

– Ладно, подумаю, - чтобы отвязаться, согласился Виктор.
– Далеко ли

собрался?

– Да нет, недалеко. Без определенного адреса. В леса, на природу, -

бегло ответил Андрей и напомнил: - Только ты думай, думай, по-настоящему.

– Понарошку думать нельзя, Андрюша. Ну, бывай, натуралист, - Виктор

поспешно, чтобы не остановил его в последний момент выдающийся

кинематографист, пожал ему руку и зашагал по длинному коридору монтажной.

– Ты еще будешь хвастаться знакомством со мной, - весело прокричал

вслед ему режиссер.

Считая, что оторваться от хвоста проще в пешеходном перемещении,

Виктор оставил машину на приколе. Когда гортранспортом добрался до

киностудии, хвоста не замечал - или его не было, или хорошо вели. А сейчас

доставали его нахально: знакомый "Запорожец", не таясь, шел за тридцать

четвертым троллейбусом, который вез Виктора к Киевскому вокзалу.

Комфортно, в автомобиле, вести себя Виктор решил не позволять. Сейчас

пешком, только пешком, чтобы притомились развращенные механическим

преследованием жертвы сытые топтуны. Пусть возвращаются к истокам своей

профессии, пусть действительно топают. Ножками.

Виктор был ходок в переносном и прямом смысле этого слова. Он любил

ходить, ходить по Москве. Центр, который от Кремля до Камер-Коллежского

вала знал, как мало кто теперь. На это и надеялся, твердо решив оторваться

от хвоста не то, чтобы ему очень нужно было, а так, чтобы не поняли, с кем

имеют дело.

По Бородинскому мосту перешел Москва-реку, поднялся к гостинице

"Белград", для развлекухи зашел в бар к знакомому бармену, не пил - не

хотелось, потрепался с барменом-фаталистом о жизни-жестянке только для

того, чтобы те на улице беспокоились - ожидая.

Следующий номер программы - Арбат. Зашел в Смоленский гастроном -

очереди были, а продуктов не было, заплатив тридцать копеек, посетил

кооперативную художественную галерею, в грузинском доме попил цветной

вкусной водички, потоптался в трех букинистических магазинах, а в

перерывах между посещениями этих объектов увлеченно рассматривал

произведения арбатских умельцев во всех жанрах.

И все это время его вели. Одного из ведущих Виктор засек сразу. Да

могучий с жирком амбал и не скрывался особенно. Его усатая морда,

полуприкрытая черными очками и кумачовой каскеткой с длинным козырьком, на

которой значилось "Red wings", периодично маячила за викторовой спиной.

Заметный гражданин. А снял очки, скинул каскетку, отклеил усы - узнал бы

Виктор его после этого? Вряд ли. Но на всякий случай...

– Ты сними, сними меня, фотограф!
– безуспешно подражая Пугачевой,

спел Виктор гражданину, обвешанному разнообразными фотокамерами.

– Каким желаете быть? Цветным? Черно-белым?
– осведомился фотограф.

– Красивым, - ответил Виктор на вопрос, каким он желает быть.

– Ну, это само собой, - уверил фотограф.
– Для подчеркивания вашей

красоты предпочтительнее цвет. Значит, в цвете?

– Валяй в цвете, - согласился Виктор и протянул четвертной. Когда

фотограф приблизился к нему, чтобы взять купюру, он тихо сказал: - Если в

кадр вместе со мной попадет амбал в красной каскетке, который у тебя за

спиной крутится, еще полсотни.

– А крупный план амбала в отдельности сколько будет стоить? - не