– А что-нибудь новенькое написали?
– вежливо поинтересовалась Тамара.

Он в подпитии дарил ей свои книжки, а она их читала.

– Скоро напишу, - пообещал он. Он всем что-то обещал - и устроился за

столиком у стойки. Под половину шоколадки "Аленка" малыми дозами (под

каждый шоколадный фабрично обозначенный прямоугольник - доза), употребил

за час сто пятьдесят, а потом, после недолгих колебаний, еще сто. В

одиннадцать пиццерия закрывалась, и засидевшихся посетителей громко

выпроваживали. На него всего лишь укоризненно смотрели. Щедро

расплатившись с Тамарой, Виктор покинул заведение последним.

Поднявшись по полуподвальной лесенке на тротуар, он, особо не

высовываясь, осмотрел бульвар. Пустыня. С некоторых пор Москва после

десяти вечера каждодневно становилась пустыней. Разграбленный кем-то

город, боящийся новых грабежей. Хотя и грабить-то уже нечего.

Виктор перебежал бульвар - ни души, ни души не было на бульваре! -

вбежал в арку полумертвого, ждущего ремонта дома и очутился во дворе,

сплошь перегороженном заборами. Единственное, что пока строили строители в

этих местах, были заборы. Русский человек терпит заборы только потому, что

в них довольно легко делаются дырки. Через ведомые ему дырки Виктор

просочился в сретенские переулки.

Начинался район, который выглядел палестинскими кварталами Бейрута

после интенсивного обстрела израильской артиллерией. Но не снаряды и бомбы

разрушили эти кварталы. Испоганили, варварски использовав эти дома,

палисадники, дворы, люди, которые, сделав это, оставили сердце Москвы

умирать в одиночестве.

Виктор прыгал через канавы, взбирался на кучи мусора, шагал по

трубам, вырытым из земли, обходил неизвестно кем брошенные здесь тракторы

и бульдозеры. Выбрался, слава богу, на сравнительно ровный пустырь перед

Последним переулком.

– Кузьминский!
– нервно позвал его высокий мужской голос.

В паническом страхе Виктор неловко развернулся и, зацепившись носком

ботинка за торчавший из земли кусок проволоки, рухнул на битые кирпичи.

Падая, увидел темного человека, бежавшего к нему через пустырь и услышал

очередь, которая частыми вспышками исходила из предмета в руках этого

человека. Взвизгнув, Виктор на четвереньках со страшной быстротой кинулся

к спасительному железному трактору, за который можно спрятаться. Спрятался

и, рыдающе дыша, вдруг понял, что не спрятался: трактор стоял посреди

пустыря, и теперь человек, перестав на время строчить, обходил его, чтобы

снова увидеть Виктора. Еще раз взвизгнув, Виктор метнулся в сторону, и,

петляя, помчался к спасительным стенам мертвых домов. Автомат застрочил

снова. Пришлось опять падать. До дыры в разрушенной стене оставалось

метров десять, не более. Человек, продолжая палить, осторожно приближался.

Виктор вытащил из-под мышки пистолет, снял его с предохранителя, вскочил,

отпрыгивая боком, не целясь, навскидку, выстрелил в сторону автоматчика и

нырнул в черную дыру.

Автомат умолк сразу же после его выстрела. Теперь в выигрышном

положении был Виктор. Подождав мгновенье, он, таясь, выглянул из-за

разрушенной стены. Темного человека на пустыре не было, на пустыре метрах

в пятнадцати от Виктора распласталось нечто. Виктор подождал еще.

Тихо было в Москве, тихо-тихо. Потом прошумел по Сретенке троллейбус,

снизу, от Цветного, донесся гул грузовика-дизеля, квакнул клаксоном

"Жигуленок" где-то. Или он просто стал слышать?

Держа пистолет наготове, Виктор мелким, почти балетным шагом двинулся

к темному пятну на пустыре. По мере приближения пятно приобретало черты

лежащего человеческого тела.

– Эй!
– тихо позвал Виктор. Не отозвался никто, да и некому было

отзываться: человек, раскинувший руки по грязной земле, был мертв. Пустые

стеклянные, застывшие навсегда глаза смотрели в черное небо. Все