– Успеха!
– передразнил его Смирнов.
– Какого успеха?

Виктор хотел ответить, как ему теперь хорошо, но вовремя понял, что

вряд ли это можно считать успехом. Сказал только:

– Вы такое для меня сделали...

– Иди вперед, - приказал Смирнов. - И у Колхозной у лотков

поотирайся. А я посмотрю, не прицепились ли. Уж больно долго мы на пустыре

толклись.

Виктор с пробудившимся вдруг интересом к жизни энергично существовал

в коловращении Колхозной: заглядывался на плакаты с голыми бабами в

кооперативных палатках, приценивался к морковке и огурцам, которыми

торговали подмосковные старушки, с любопытством тянулся, чтобы увидеть

через головы заманчивый печатный товар, к многочисленным книжным лоткам.

А на кладбище все спокойненько... Никого и ничего. Ну, и слава богу.

– Теперь можно и отдохнуть!
– решил раздевшийся до трусов Виктор и

рухнул на тахту. Впервые разоблачился - снял куртку - и Смирнов, без

стеснения обнажив солидную дуру под мышкой. Старый, видавший виды

парабеллум.

– Полчаса, - уточнил он, сколько времени можно отдыхать, и раскинулся

в кресле, положив дефектную свою ногу на стул.
– В три отправляемся.

– Куда?
– огорчился Виктор.

– Закудыкал!
– разозлился суеверный Смирнов. - Пока везуха, пока

хвоста нет, надо провернуть одно срочное дельце. Надеюсь, у тебя

собственная тачка имеется?

– Имеется, но я же поддатый, Александр Иванович...

– Я за руль сяду.

– Но ведь и вы с утра тоже приняли. - Ехать Виктору никуда не

хотелось.

– Выветрилось давно, - отвел дурацкие аргументы Смирнов и заговорил

совсем о другом.
– Ты знаешь, кто у этих ховринских главный?

– Валерий, наверное, - с большим сомнением предположил Виктор.

– Твой Валерий по советской табели о рангах - что-нибудь вроде зам

начальника главка. А мне министр нужен. Да, помощничек из тебя, брат...

– Что я, что я?
– обиделся Виктор.

– Спи, - заткнул его фонтан Смирнов.
– Даю сорок минут.

– А вы?

– А я в кресле посижу. Помаракую кое о чем самую малость. Мыслишка

одна наклевывается.

...За время сна личико Виктора сильно смялось. Заглянув в его мутные,

по-собачьи грустные глаза, Смирнов, не говоря ни слова, ушел на кухню и

вскорости вернулся с наполовину наполненным стаканом и положенным к нему

яблочком.

– Последняя, - предупредил он Виктора.
– Потом только на ночь, как

снотворное...

Виктор посмотрел на него благодарно и поспешно принял.

Через двадцать минут были на Рижском рынке. Пошарив глазами по

вывескам, Смирнов быстренько нашел искомое: невдалеке красовалась фанерная

афишка, на которой латинскими буквами было написано "Bell", что

по-английски означает "колокол", а по-русски - первый слог фамилии хозяина

заведения Григория Беленького. Гриша Беленький, когда-то король

московского джинсового самопала, три года тому назад отрекся от

подпольного трона и явился на легальный свет в качестве председателя

крупнейшего пошивочного кооператива. Кооператив процветал, о чем

свидетельствовал собственный фирменный магазин из пластика и металлических

реечек.

Смирнов и Виктор проникли в магазин. У прилавков, разглядывая товар,

стояли молодые люди обоего пола, а за прилавками, под развешанными

джинсовыми юбками и портками сидели продавщицы. К одной из них они и

приблизились.

– Я могу повидать Григория?
– вежливо спросил Смирнов и подхалимски

улыбнулся.

– Вам повезло, - умирающе сообщила продавщица, и, скользнув по ним

сонным сексапильным взглядом, удалилась через темный проем за хлипкую

перегородку, виляя маленьким ядреным задом.