– К бесчисленной сети немецких провокаторов и шпионов вы присоединили своё имя, граф. Это постыдно, и вы понесёте жестокое наказание.- Слова Горчакова были прерваны возвращением Нины Юлиановны. Она со стуком положила собранные патроны на стол:

– Вот...

– Нет, нет! Не это... Да ты кто - зверь или дочь? Ты понимаешь, Нина, что ты положила?
– закричал в ужасе Развозовский.

Ирина Ивановна подошла к Горчакову:

– Александр Михайлович, мы все слабые люди, а он, быть может, слабее всех. Простите его, простите Юлиана Викторовича, ваша светлость. Вы знаете, как трудно жить среди немцев! Ведь вы простили? Вы - добрый. Я помню детство, ваши заботы, вашу нежность... ради моего детства и вашей нежности простите его, ваша светлость. А то... что же происходит? Дочь кладёт ему патроны...

– Это не дочь положила патроны. Это положила судьба.

Нина Юлиановна будто вторила Горчакову:

– Подчиняйся судьбе, отец. Возьми револьвер, патрон и уходи.

– Нет, нет, не убивайте меня, прошу вас, не убивайте меня. Я расскажу всё, что было в Имперской канцелярии. Капитан-лейтенант Ахончев, вы - герой, разве так герои поступают с преступными полковниками?

Ахончев был строг:

– Полковник Развозовский! Вам оказывают честь последний раз в жизни держать в руках оружие русской армии. Эту честь вам оказывает канцлер... Вы отказываетесь?

Развозовский продолжал молить:

– Сжальтесь, ваша светлость.- Горчаков молчал.- Капитан-лейтенант Ахончев! Вы молоды... Не вам учить меня... Прощайте, господа. Я знаю, что мне сделать с собой.- Он схватил револьвер и выбежал в парк.

Горчаков произнёс спокойно:

– Ружьё Шасспо необходимо отправить обратно во Францию. Капитан-лейтенант вам разъяснит, как это сделать...- Он запнулся:- Нина Юлиановна.

– Прикажете унести ружье, ваша светлость?

– Да... Впрочем, обождите. Я позову вас! Ирина Ивановна! Документ, документ, во что бы то ни стало.

– Векселя мои я уже отправила. Нина Юлиановна отдала мне корректуру своей книги и обязательство перед газетой написать статьи на все темы, какие известная вам газета укажет.

– Благодарю вас, дети. Оставьте меня.

Горчаков вышел на террасу, смотрел в темноту и вспоминал слова Развозовского: "Пожалейте меня, ваша светлость..." Нет, не застрелиться ему, куда там... Надо пожалеть...

– Лаврентий,- кликнул он.

Возник слуга.

– Фонарь. Ружьё... что от французов. Патроны...

Раскрыл ключом дверь, пока слуга приготовлял приказанное.

– Пожалуйте, сударь.

Возле Александра Михайловича неожиданно появился Клейнгауз, наряженный почему-то в ливрею горчаковского слуги:

– Ваша светлость! Я всё слышал.

– Тем хуже для вас, Клейнгауз,

– Ваша светлость! Я не знаю, где проект договора. Не стреляйте в меня, ваша светлость.

Горчаков взял ружьё и приказал слуге:

– В парк никого не пускать. Закрой двери. Если кто придёт, пусть обождут: князь пьёт водку... с икрой.- Указал Клейнгаузу:- Берите фонарь. Вперёд.

– Ваша светлость, что вы будете делать со мной?

– Вперёд, мерзавец.

Едва они удалились, появилась Наталия Тайсич, бросилась к слуге, который запирал двери на террасу.

– Где их светлость?

– Их светлость изволят пить водку и закусывать икрой.

– Значит, их светлость в прекрасном расположении духа?

– Как уж всегда ведётся, барышня. А вот вам, хоть вы и горный житель, по ночам ходить не надо бы. Вы уж простите меня, старика.

– Князь приказал мне прийти. Я хочу с ним говорить.

Возвратившийся в комнату Ахончев увидел Наталию, и лицо его озарилось радостью, смешанной с тревогой.

– Наталия! Это вы увели коня из австрийского посольства?

– Нет.

– Я видел следы ваших башмаков в княжеской конюшне.

– Да. Это мои следы. Часа три назад я приехала поздравить князя... верхом... в амазонке... Меня сопровождал наш слуга... Мы подъехали к конюшне, чтобы поставить лошадей... и взять платье... переодеться... И тут я увидела привязанного Августа, моего коня, моего Гордого. Я очень обрадовалась, но радость моя прошла быстро...

– Немцы проследили, что вы бродили возле австрийского посольства и украли коня, надеясь свалить покражу на вас, а подстрекательство на князя Александра Михайловича?

– Да. Это и мне стало ясно. Мы решили увести коня. Мы его увели немедленно! Отъехали три версты. Размышляем, куда мы его поведём? В нашу миссию? Скажут, русские подговорили сербов спрятать у себя коня...

– И вы вернули коня австрийцам?

– Вы не любите меня! И вы не можете меня любить...

– Да разве мне сейчас до любви? Продолжайте!