– Материалы следствия при вас? Или дело поведёт второй Клейнгауз, чёрт бы его побрал!..- Бисмарк сделал несколько строевых шагов, командуя себе:Ать-два, ать-два, поворот.- Остановился.- Хорошо, я согласен. Я делаю по-вашему, Радовиц.

– И вас не обманет свойственная вам государственная мудрость, ваша светлость. Прошу вас дать мне знак, когда вы сочтёте удобным намекнуть на причастность князя Горчакова...

– Никаких мелодрам! Никаких знаков! Я намекну об этом, когда сочту необходимым остановить Горчакова.- Повернулся.- Ать-два. Равнение, равнение держи!
– приказал себе Бисмарк.- Равнение, кому сказано!
– Зашагал, размышляя.- Я скажу: "Радовиц, дайте мне материалы следствия". Да, я так скажу. Врага надо бить в упор! Как медведя. Кстати, я не рассказывал вам о четырёх медведях?.. Дьявольски неприятная история, и, если б не моя прежняя практика в уголовном суде, я бы, Радовиц, никогда не пошёл на ваше предложение.

– Вы напрасно сомневаетесь, ваша светлость. Удар безошибочный.- Бисмарк стал удаляться.- Ваша светлость!..- Бисмарк гневно обернулся.- Графиня Развозовская, писательница... она со своей подругой просит разрешения осмотреть перед заседанием исторический зал конгресса.

– Здесь не музей, и мы не фигуры из паноптикума.

– Она, надо полагать, ещё не знает о смерти отца,- напомнил Радовиц.Её присутствие рядом... крики... в случае намёка... могут оказаться полезными...

– Вы дьявольски надоедливы, Радовиц! Пустите.- И он ушёл.- Ать-два, ать-два, равнение, равнение держи!..

Радовиц распорядился вошедшему чиновнику:

– Графине Развозовской и госпоже Ахончевой разрешено пробыть здесь не более десяти минут. Кресло председателя стоит низко. Вы забываете, что в нём князь фон Бисмарк.

– Кресло его светлости на четверть метра выше остальных, ваше превосходительство. Мы опасались, что будет чересчур высоко...

– Князь фон Бисмарк никогда не будет сидеть чересчур высоко, молодой человек! Прибавить ещё четверть метра!..- И Радовиц поспешно уходит.

Вскоре двери распахнулись. Появились чиновники и офицеры европейских государств. Офицеры несли небольшие флажки, каждый своей страны, все флажки были на подставочках. Они ставили эти флажки против тех кресел, в которых будут сидеть уполномоченные. Чиновники несли портфели и бумаги. Зал враз наполнился шумом, разговорами, шуршанием.

Горчаков вошёл с картой в голубой обложке, той, что размечали для него Развозовская и Ахончева. Капитан-лейтенант Ахончев торжественно и аккуратно поставил против кресла князя русский флажок. Горчаков развернул карту, посмотрел в неё и подвинул ближе к английскому флажку, а сам отошёл к окну. Ахончев же увидел карту и хотел было идти к ней...

– Капитан-лейтенант, подойдите-ка сюда,- позвал его Горчаков.

Пока Ахончев шёл к окну, английские офицеры, увидав развернутую карту, принялись заглядывать в неё попеременно и вкупе и перешептываться. На лице Горчакова остановилась удовлетворённая улыбка. Он отвернулся и показал в окно Ахончеву:

– Никак, у коляски турецкого посла засёдланный Август?

– Август, ваша светлость.

– Красивое седло, а чепрак - просто драгоценность. Нужно отдать справедливость, турки - народ с большим вкусом к убранству. Кстати, об убранстве. Нашли вы Наталию?

– Я обежал все церкви, монастыри Берлина и окрестностей, ваша светлость,- и напрасно! Вероятно, она уехала в Сербию...

– Бедный отец. Выразите ему, голубчик, мои соболезнования. В Берлине всем нам надо держать ухо востро. Смотри-ка, голубчик, я забыл свернуть секретную карту наших крайних уступок, и английские офицеры, честное слово, успели заглянуть в неё!

Ахончев чуть не охнул, он подбежал, крепко схватил карту и вернулся, встревоженный, к Горчакову:

– Как же теперь быть, ваша светлость? Они, несомненно, видели карту.

– Дай-ка мой портфель. Он с замком.- Принял портфель, положил в него карту и отдал капитан- лейтенанту.- Отнеси, голубчик, в нашу комнату да постереги. Я возьму его перед заседанием, а то, не дай бог, опять откроют...- Распорядившись, Александр Михайлович пошёл навстречу Развозовской и Ахончевой:- И как всегда, очаровательные, прямо подсудные туалеты! Несомненно, Нина Юлиановна, конгресс, увидя вашу пушистую шляпку, забудет о Бессарабии и станет думать о вас. А ваше платье просто певуче, Ирина Ивановна. Ах, зачем я сделался дипломатом, мне б надо было стать портным! Кроить шёлк куда приятнее, чем перекраивать Европу!

Ирина Ивановна тревожно поинтересовалась:

– А платье моё не чересчур ли радостно, ваша светлость? Не слишком ли много розового?

– Если вы принесли документ, то как раз в пору, Ирина Ивановна.

Ему ответила Развозовская:

– Мы принесли точную копию документа, ваша светлость.

– А оригинал?

– В последний момент граф Андраши почувствовал что-то неладное и начал носить документ с собой...

– Несчастный граф!
– засмеялся Горчаков.- Вам не совсем удобно сказать, где граф носит этот документ?