Достаточно заряженный, он вышел и, в первые минуты, чувствовал себя, как конь, которому ездок пустил поводья, был предан, благодарен и гарцевал.

Когда же начало темнеть и надо было итти к команде, он ощутил тоскливую тревогу.

Особенно смущал его зеленый крестик, стоявший в списке против фамилии лица, которое он должен был схватить...

Здесь ожидалась возможность сопротивления и, как-то против воли, неприятно думалось о боли и о смерти.

А Спиридюк об этом думать не хотел и решил в своей немудрой голове быть твердым и не бабой, возненавидел всех, кто думал и начал жить сегодняшним числом...

Однако все сошло как будто бы благополучно.

Опасный большевик на деле оказался перепуганным, дрожащим мальчиком, и Спиридюк, отправив его на станцию с солдатом, презрительно пожал плечами. В душе же был очень рад.

– Еще котлета чорту, - баском, вполголоса, сказал он.
– Как, Шаффигулин?

– Так точно, господин начальник, - радостно залопотал татарин-милиционер и даже головой затряс...

Кончались обыски, была уж ночь и ржаво-красноватым светом открыла дали восходящая луна.

Закуривая, Спиридюк еще раз проглядел свой список и подумал:

"Один остался, Плис".

С собою взял он трех милиционеров и быстро зашагал к окраине улицы, к одиноко черневшей избушке.

– С этим простые разговоры, - подбодрил он спутников и передразнил, гнусавя: - теоретический латышский большевик... Научат

практике тебя!.. Ну, скорей, ребята, повертывайся!.. Кончим, да до дому.

Подкрались тихо, вплотную к стенам.

Спиридюк с револьвером подошел к окну, прислушался. Все тихо.

– Заходи со двора, стучите в дверь. А я тут покараулю...

Мутно мерцало небо в темном стекле окна, дремал домишко, да потревоженные собаки лаяли в другом конце села.

– Чего они копаются?
– свирепо изругался Спиридюк и сам отправился к милиционерам.

Тогда, из черного окошка, пламенным снопом, в лицо ему ударил выстрел.

Он слышал страшный грохот и толчок.

Испуганный, отпрыгнул в сторону и побежал.

Почувствовал, как что-то рвется внутри, с безумной, давящей дыханье болью...

В зверином, последнем страхе сделал несколько шагов, хотел вздохнуть и покатился в снег, хватая пальцами за попадавшиеся щепы.

В предсмертной агонии открыл широко рот, чтобы позвать на помощь и не мог...

* * *

В полыхнувшем огне, во взметнувшемся дыме Архипов углядел нелепо отброшенную фигуру и понял, что попал.

– Плис, есть один гад, - обернулся, отдергивая затвор.

Плису некогда.

Плис слышит, как ломятся в дверь, приподымает короткую двухстволку и, наконец, стреляет раз за разом, оглушая и себя, и Архипова.

Дым пороховой и гул в ушах и нервы вздыбились...

Оскалившейся рысью смотрит в окно Архипов.

Внимание все сейчас фиксировалось в мушке. Он сам - как ищущая мушка.

Наступила тишина - короткий, страшный перерыв.

Оттуда, из-за двери, протяжный, надрывный стон.

– Ай-да мы, - похвалил Архипов.
– Ай-да Генрих...

Плис сперва не понял. Борьба и выстрел одно, а этот жалкий крик совсем другое... И только мысль связала.

"Так нужно", - успокоил себя Плис, и поудобней примостился к печке.

На снеговом пространстве перед окнами, средь черных лент заборов, между построек темных, неосвещенных, маячили неясно тени, скользили и сползались перед домом. На стороне трещал тревожно и прерывисто свисток и в темноте по-матерно ругался зычный голос.

– Слышь, Генрих, матом кроют...
– весело проговорил Архипов и вспомнил.
– Спирту хочешь?

– Я... не пью. Вы - пейте.

– Я выпью... вот. И - хватит. А то рука дрожать будет. А чтобы сволочам не доставалось, - остатки выльем...
– Опрокинул свою жестянку и мстительно держал над полом, пока не вытек спирт.

Плис аккуратно и в порядке, тем временем, расставил на печи перед собой патроны. Вот, в этой кучке пули. Тут - картечь, а там уж дробь. Удобно заряжать. И, втянутый в смертельный поединок, был спокоен, почти весел.

Немного, разве, было жаль кота. Даже попробовал позвать его обычным, в обращении к животным, шутливым и смягченным тоном:

– Рунцик, Рунцик...

Но кот, напуганный стрельбой, не шел.

Цепью подбирались вызванные солдаты.

Одно звено уж близко. Видно, как, горбясь, перебегают. Архипов крепко приложил ружье, заметил место: пускай дойдет.