Умирающий пошевелил руками и открыл глаза. Его глаза не видели. Он перебирал руками и ногами, переползая вокруг ствола яблони, хотя автобус уже ушел на охоту за другими. Как сильно он хочет жить, – подумала Тамара и стала разрезать на нем брюки. Это было неописуемо.

Большинство пиявок уже отвалились и копошились в мокрой ткани, пытаясь найти воду. Тамара отбросила их подальше и даже внимательно просмотрела траву – чтобы ни на одну не наступить. Шесть штук еще оставалось.

Она смотала бинт с головы (полузасохшая рана сразу снова стала кровоточить), смочила его и коснулась губ больного.

Петю она стала называть «больной» с самого начала, сказывалась привычка. Губы присосались к бинту. Тело перестало ползать по кругу. Тамара дала больному сделать несколько глотков и стала рвать подорожник. Оторвать оставшихся пиявок она не могла, отрезать – тем более.

Отрезанная пиявка все равно продолжает сосать кровь, но не наполняется, как лошадь Мюнхаузена, – одна отрезанная страшнее десяти целых.

Когда она принесла подорожник, глаза больного уже смотрели.

– Девочка Надя? – спросил Бецкой, – почему на тебе сухое платье? Что с твоим носом?

Она дала ему еще несколько глотков, с омерзением сняла оставшихся пиявок, оболожила подорожником всю нижнюю часть тела, предварительно вымазав зеленкой. Интимные места она полила йодом.

Петя уже пришел в сознание и терпел.

– Что со мной? – спросил он. – Что они со мной сделали?

– У вас есть дети?

– Нет.

– Вы не очень огорчайтесь, но уже не будет. Главное – это жизнь.

– Почему? – прошептал Петя.

– Потому что этот орган больше других наполняется кровью, для пиявок он оказался самым вкусным; у вас с ним был порядок?

– Полный порядок.

Ну вот, – сказала Тамара, – его у вас больше нет; так, осталось кое-что.

– Я буду жить?

– Если не умрете от шока в ближайшие часы.

Она растворила соль в воде; попробовала на вкус – так, чтобы получился физиологический раствор (по вкусу определить легко: при нужной концентрации похоже на морскую воду) и заставила Петю выпить. Он выпил бутыль в два приема. После этого она обмотала ноги бинтами (кровь все равно проступала) и заставила Петю съесть шесть яблок – самых сочных. Петя съел и успокоился.

– Где они?

– Кто?

– Они же вернутся. Я не могу лежать здесь.

Тамара подумала. В лесу укрытия не было: слишком низкие и редкие деревья. К тому же много развелось зверья – слабого человека ночью загрызут. Отставалась дорога, но на дороге сразу поймают. Что еще?

– Почему ты мне помогаешь? – спросил Петя Бецкой.

– Я не могу видеть, когда убивают людей.

– Только поэтому?

– Да.

– Тогда ты дура.

– Да.

– Хочешь остаться чистенькой?

– Хочу.

– Не получится. Ты все равно в грязи по уши. Ты уже влипла вместе со всеми. Даже если ты спасешь меня, остальные двое сдохнут. Это вы их убили, вам и отвечать. Неизвестно кто из нас грязней. У меня вся жизнь в грязи, а ты только вляпалась. Поверь, это навсегда, тут не отмоешься.

– Да, – согласилась Тамара, – нельзя остаться чистой в общей грязи, обязательно запачкаешься. Но по-настоящему грязные люди грязны изнутри. Ко мне твоя грязь не прилипнет, вот так.

– Я вернусь и разворочу всю вашу лавочку. Я тебя за ноги подвешу и буду сидеть и ждать, пока у тебя лопнут глаза.

Хочешь?

– Я все равно тебя вытащу, – сказала Тамара, – потому что я благородная, а ты мразь. Но ты не виноват, что ты мразь.

Может быть, ты исправишься и поймешь, что у людей бывает чувство чести.

– На пионерку нарвался, – сказал Бецкой.

Тамара не ответила, поставила его на ноги, потом подсела и взвалила на плечи. Бецкой был тяжел; приходилось идти, не сгибая колен; если согнешь колено, то не хватит сил разогнуть.

– Не дергайся, пожалуйста, – сказала она.

Она тащила его к дороге. Асфальтовая дорога проходила невдалеке, она соединяла два города. Для защиты от дождей, под дорогой была насыпь метра два высотой. В насыпи были вставлены сквозные бетонные трубы – чтобы вода во время паводков могла перетекать с одного поля на другое. Трубы были примерно полметра в диаметре. Большинство труб позабивалось землею с одного конца. Значит, с другого они были удобными пещерками. Она тащила Бецкого туда.

В трубу он вполз сам, ногами вперед.

– Осторожно, здесь лисы по ночам, – сказала Тамара.