Автобус вырвался из-за холма на полной скорости и понесся на них. Гонит километров сто тридцать – сто сорок, – успел оценить Петя Бецкой. Автобус врезался в автомобиль и протащил его метров двадцать – в самую трясину. Гнырю чуть не убило; сейчас он был по шею в воде и кричал. Не поймешь, что кричит.

Вроде матерится.

Шакал пошел помогать, а Петя забился в камыши и стал пробираться к противоположной стороне озера. Не вышло.

Заметили. Автобус чуть повернул и пошел на Петю; Петя бросился в воду.

Они сидели в воде рядышком, все втроем; машину уже засосало болото. Автобус стоял невдалеке, поджидая.

– Он нам ничего не сделает, – сказал Гныря.

– У него оружие, – ответил Шакал.

– Тогда почему он не стреляет?

– Хочет помучить.

– Подумаешь, мучение – в жаркий день в водичке посидеть!

– Нет, он что-то все же задумал, – сказал Петя Бецкой. – нам лучше побыстрее смотаться. Поплыли на ту сторону. Я поплыл.

– Здесь трясина, – сказал Шакал, – посмотри на машину.

На месте машины поднимались грязные пузыри, вонючие, большие, будто намыленные.

– Какой парень! – сказал Гныря, – как он нас всех делает, даже Хана делал; я хочу с ним дружить!

– Пойди и подружись.

Немного они посидели молча. Вода была теплой, светило солнышко. Что-то нежно трогало за ноги.

– Я понял, – сказал Петя Бецкой, – я понял, почему он ждет. Здесь полно пиявок!

Только сейчас он понял, что означали постоянные ползающие прикосновения к его ногам. Ползающие твари пробирались под штанинами все выше и выше.

– Сейчас они мне откусят!!! – заорал Гныря.

Автобус проехался вперед-назад, как нетерпеливый хищник.

– Кто что-нибудь знает о пиявках? – спросил Шакал.

– Такие червячки, – сказал Гныря, – они пьют кровь. Но они маленькие, насмерть не загрызают.

Петя Бецкой поморщился.

– Насколько я знаю, пиявки не такие уж безобидные червячки…

– А вот на мне маленький сидит! У, гад!

– Это не маленький, а просто голодный. Когда он напьется крови, то растянется. Он растягивается как мешок. По-моему, у них три челюсти – такие, как диафрагма в фотоаппарате – и двадцать глаз вокруг рта. Они будут пить твою кровь, пока не надуются до отвала. А потом отвалятся.

– А потом?

– Приплывут новые. Здесь целое болото голодных пиявок.

Штук сто точно хватит, чтобы высосать всю твою кровь.

– И что будет? – отказывался понимать Гныря.

– Ты станешь синим и холодным, и пойдешь на дно.

– Давайте выбираться!

– Как выбираться?

– И это еще не все, – продолжал Петя, – после укуса твоя кровь перестает сворачиваться. Даже если тебя просто покусают пиявки, кровь будет течь и течь, пока не вытечет вся.

– Не отрывается! – закричал Гныря.

– Конечно, не отрывается. Пока она не наелась, ее можно вырезать только с собственным куском мяса. Мы уже почти трупы.

Шакал отделился от остальных и стал медленно передвигаться в сторону. Грязь засасывала ноги – достаточно одного неверного движения. Что хуже – утонуть в болоте или быть заживо высосанным?

Он отошел уже метров на десять и стал входить в камыши.

Автобус заметил маневр и занервничал. Петя Бецкой стал отползать в противоположную сторону. Автобус рванул на Шакала и Петя успел выбраться. Штанины распухли, полные черных гадин, кружилась голова от потери крови. Уже бесполезно, думал он, уже слишком поздно, их слишком много, слишком…

Он выбрался на дорогу и побежал.

Кажется, они занялись Шакалом. Шакал здоровый и быстрый, его будут долго убивать…

Он бредил и понимал, что бредит. Небо стало зеленым и заиграло оттенками как хамелеон. На деревьях появились ящерицы, висящие на хвостах, шевялящие лапками. Вдруг пошел снег, потом дождь. Дождь был приятен. Сзади ревел мотор, было похоже на рев быка, только не страшно. Чего бояться, если все так хорошо. Ой как много лягушек. Я не люблю лягушек, они мокрые! Они плохо горят!

В камышах квакакли довольные лягушки, они выползали под дождик, чтобы подрасти, и некоторые успевали вырасти до размеров подошвы от детского ботинка. Земля в наших местах богата и плодородна. Во, на глазах растут! Лягушки были очень толсты и не боялись Петю, а одна даже увязалась за ним из любопытства, но вскоре отстала из-за лени.

Бецкой выбрал клочок леса приблизительно в гектар и поджег его в нескольких местах. Не буду рассказывать как ему это удалось потому что он всегда хранил профессиональные тайны и было бы неэтично с моей стороны раскрывать их. Чесно говоря, просто не знаю. Главное в том, что лес все же загорелся.