— Мне… мне надо покурить. Очень хочется… Здесь у дороги стоять опасно. Давай в тот парк пройдем, сядем на лавку и передохнем, — предложила я, косясь в ту сторону, где сидел старикашка, не единожды материализовавшийся на нашем пути.

— Что это с тобой случилось? — видимо, заметив мои странные взгляды, Андрей вознамерился оглянуться.

— Не надо оглядываться, — сказала я резко, но с милой улыбочкой. — Идем сядем, и я тебе все расскажу.

Мы не стали углубляться в сквер слишком далеко, приземлились на первой попавшейся лавочке.

— Заметила кого-нибудь подозрительного? — недоуменно спросил Андрей и снова попытался оглядеться.

— Сиди нормально, не крутись. Давай поговорим о… о твоих друзьях. Я давно спросить хотела, нет ли у тебя какого-нибудь знакомого, который ходит с тросточкой? Только я не графа имею в виду.

— Хочешь, чтобы я сейчас загадки разгадывал? — Андрей от изумления даже немного отстранился, чтобы лучше меня видеть. Вид у него был таким, будто он всерьез решил, что я спятила. — Нет у меня никаких знакомых с тросточкой. Граф иногда ходит с тростью, а больше… никого не знаю.

— Ох, ну ладно. Не хотела я тебе говорить, но… Там на скамейке сидит один мужичок, очень примечательный такой. Так вот, я видела его в Тарасове, когда мы садились на поезд.

— Ну и что? — не понял Андрей. — При-ехал, быть может, посмотреть на столицу нашей Родины.

— Самое интересное, что в поезд он, по моим наблюдениям, не сел. Во время посадки оставался на перроне, я сама это видела, — твердила я свое, время от времени посматривая тайком в сторону старичка.

— С тобой все в порядке?

— Со мной все в прядке. Ты меня не дослушал. Как ты думаешь, где я его видела в первый раз?

— Ну и где? — Григорьев уже перестал сопротивляться и подгонять меня, а просто выжидал, когда я выложу всю информацию.

— На пожаре. Когда твой склад горел.

— На пожаре? — переспросил Григорьев.

— Да. Сначала на пожаре, потом на вокзале. А теперь он сидит в московском скверике на лавке как ни в чем не бывало. Но в очевидной близости от нас.

Мне и самой было трудно поверить в то, о чем я говорила Григорьеву. Как, спрашивается, воспринимать тот факт, что один и тот же человек постоянно оказывается рядом? Может ли это быть совпадением? Предположим. Но этот тип оказался вблизи нас в совершенно другом городе, оставшись на перроне того, откуда мы буквально только что приехали! Это уж совсем странно. На самолете он, что ли, нас догнал?

— Может, он на самолете прилетел? — спросил меня Андрей.

— Возможно, — согласилась я. Ну вот, мысли у нас направлены в одну сторону.

— На вокзале проводил кого надо, а сам на самолет. Раньше нас прилетел и теперь решает здесь свои дела, — сам себе не веря, искал объяснение Андрей. — Но на пожаре тогда что же он делал? Он ведь не входил в здание. Его бы заметили, а мне ребята говорили, что никто чужой на склад не заходил.

— Он мог подговорить кого-то из них.

— Давай пройдемся мимо него, — предложил мне Андрей, — я на него посмотрю. А вдруг окажется знакомым?

Мы встали и направились в ту сторону, где сидел подозрительный старичок. Но он, как оказалось, смылся в неизвестном направлении, пока мы препирались.

— Ну вот, — сказала я, — его уже нет. Ушел.

— Эх, а я его даже не видел, — махнул рукой с досады Григорьев.

— Ладно, едем в гостиницу, — печально проговорила я, и мы пошли к дороге.

Поймав такси, мы загрузились на заднее сиденье и назвали адрес. Как только машина тронулась с места, Григорьев по-хозяйски положил мне руку на плечо и притянул к себе. Я уставилась на него, пытаясь объяснить самой себе причину внезапно возникшего волнения.

— Я согласен просидеть в номере весь вечер, но только в том случае, если ты обещаешь мне хорошую культурную программу, — шепнул Григорьев мне на ухо изменившимся голосом. — По крайней мере я рассчитываю на танцы.

— Что-то я не пойму… Ты в каком качестве меня нанимал? Мы ведь сей вопрос уже обсуждали. Но на всякий случай напомню: я работаю немного не в той отрасли.

— Это мне известно. Но тут особый случай. Дело в том, что ты мне очень нравишься. Нет, не так, это я тебе уже говорил. А ведь я тоже тебе не безразличен? — Андрей заглянул мне в глаза. — Признайся, Женя.

— Мне многое нравится. Дождь, например.

— Мне нравится, что ты сравниваешь меня с дождем, который ты любишь, я это видел. Но все-таки признайся. Честно говоря, мне сейчас не до смеха. Со всех сторон сплошные обломы.

— И ты ждешь, что с моей стороны облома не будет? А если все-таки надежды не оправдаются? — спросила я.

— Я этого не переживу. А так как в твои обязанности входит беречь мою жизнь, просто не имеешь права говорить мне ничего плохого, — порадовал меня Андрей замысловатым объяснением. Потом он тяжело вздохнул. — Ладно, не хочешь — не отвечай. Оставим все как есть.