— Я не люблю пустых слов, — серьезно заговорила я, — слов и обещаний, которые потом не можешь исполнить. Бывают такие моменты, когда думаешь, что все, что ты сейчас говоришь — правда, а потом, со временем, понимаешь, что это не совсем так. Но уже вернуть ничего нельзя, правильно? Слово не воробей… И если ты впоследствии начинаешь рассуждать иначе, чем раньше, то окружающие не считают, что ты передумал, они уверены в том, что ты просто обманул. Поэтому я предпочитаю молчать.

— Какая ты сегодня, — еще крепче прижал меня к себе Андрей. — Не буду я тебя мучить, не бойся. И твое признание мне не так уж необходимо. Мне достаточно того, что я и сам знаю, вижу. Ведь тогда, у меня в доме, если бы не помешал звонок…

— Мы уже приехали, — отпихнула я Григорьева, — выходи давай.

Поднявшись в номер, Григорьев решил позвонить и заказать что-нибудь поесть, но в свете последних событий эта идея меня не воодушевила. Неизвестные преследователи Андрея вполне могут попытаться отравить его, лучше не рисковать без надобности. Тем более что у нас имелось чем подкрепиться: запасы Любови Ивановны, казалось, были неисчерпаемы.

— Пойду в ванную, — невесело сообщил мне Андрей и, взяв полотенце, направился туда. Но потом, сделав два шага, остановился и повернулся ко мне. — А вдруг меня захотят утопить в ванне? А тебя рядом не будет? Что тогда?

Хотя сейчас он явно глумился, однако зерно истины в его словах присутствовало.

— Я сейчас ее проверю.

На самом деле, почему это я не догадалась сделать это раньше. Как только мы вошли в номер, я осмотрела все комнаты, а вот в ванную с туалетом не заглянула. Сейчас, осмотрев и эти помещения, я весело сообщила:

— Никого нет, тебе, думаю, ничто не грозит, так что моя помощь не требуется. Ты же умеешь управляться с кранами?

Григорьев ничего не сказал. Он вошел в ванную комнату, демонстративно закрыл за собой дверь и принялся там напевать арии из опер. Причем сильно перевирая мотив.

Я села на диван, предварительно разложив на столе снедь, что положила нам добрая Любовь Ивановна. Ее широкая душа проявилась в этом как нельзя более ярко. Ощущение было таким, будто женщина собирала нас в дорогу, которая должна была длиться, по меньшей мере, трое суток. К счастью, ничего не испортилось. Любовь Ивановна и завернула все как следует, в герметичные упаковки. Копченая курица, вареные яйца, зелень, огурцы, помидоры, картофель — мы запросто могли пообедать. Баночку майонеза можно купить в здешнем буфете, впрочем, как и сок. В общем, жить можно, и очень даже неплохо.

Я не заметила, как мои мысли плавно переключились с одной темы на другую. Почему-то мне очень не хотелось выходить сегодня на улицу. Не потому ли, что я опасаюсь очередного нападения на Григорьева? Возможно. Ведь если от него хочет отделаться конкурент, то сегодня у него остается последний вечер для исполнения задуманного. Завтра судьба этих злополучных кур должна решиться окончательно и бесповоротно. Правда, нет гарантии, что если Григорьев победит в конкурентной борьбе и купит товар, то у него закончатся проблемы. Вдруг его противник вознамерится отомстить за то, что его обошли?

Впрочем, настоящие бизнесмены, насколько я знаю, не склонны увлекаться местью. Деловые люди умеют проигрывать не только на словах. Они действуют по-другому: пытаются отыскать, на чем можно отыграться.

Как бы там ни было, сейчас главное — пересидеть в гостинице до завтрашнего дня. Эх, жаль, что поспать не получится… Получается так, что за двое суток я спала всего несколько часов, так что сейчас желание отдохнуть было особенно острым. Я встала, прошлась по комнате и закурила, встав у окна. Что-то в последнее время я слишком много курю, а не следовало бы. Но, вынуждена была признаться я самой себе, эта история меня здорово волновала. Не потому ли, что мое отношение к Григорьеву было особенным, отличным от того, как я относилась к остальным своим клиентам?

Я снова подумала о старике с тростью. Очень похоже, что он и есть таинственный конкурент Андрея. Зачем бы ему иначе появляться рядом с той фирмой, в которую приехал Григорьев? Вряд ли прибыл туда за нами, слежки я не видела.

Меня сейчас очень беспокоило одно обстоятельство. Старик, если предположить, что он действительно заинтересован в убийстве Григорьева, ведет себя довольно странно, — он совершенно не скрывается. Когда человек задумывает убить другого, ему нет никакого смысла показывать себя, навлекая подозрения. А этот тип появляется открыто и спокойно. На пожаре я его хорошо рассмотрела. Потом, на вокзале, тоже. И здесь, в Москве, сидел практически на виду, прекрасно понимая, что мы можем его увидеть. Как будто даже на это и надеялся. Но если так, то что сие означает? Просто способ показать нам, кто владеет ситуацией, обычное бахвальство или же за этим стоит нечто более глубокое?

Я не могла найти покоя, то садилась на стул, то ходила по комнате, обдумывая возникшие вопросы.

Из ванной вышел Андрей с полотенцем, обмотанным вокруг бедер.

— О, какой замечательный стол! — Похвалу он сопроводил красноречивым жестом: развел руки в стороны и облизнулся. — Все так аппетитно выглядит, я, кажется, сейчас съем эту картошку прямо в кожуре.

— Я хотела тебя спросить, — перебила я его восхищенные возгласы. — Ты абсолютно уверен в том, что никогда раньше на твоем пути не встречался тип с тростью? До того момента, пока я тебе о нем не сказала, ты его точно не замечал?