За окном все мелькали деревушки, даже небольшие городки, было на что посмотреть. Конечно, и на лес любоваться можно, да только это занятие кажется мне гораздо более скучным, чем смотреть на дома и огороды, на деревенских жителей, спешащих по своим делам пешком или на велосипеде. Собственно, ничего в этом наблюдении особенного нет, но мне почему-то ужасно нравится коротать время в поезде именно таким образом. Тем более что чем-то занять себя все равно нужно, а в поезде в смысле развлечений выбор небольшой.

Проснулся Григорьев, предварительно вскрикнув во сне: «Мама!» Я прыснула, глядя, как он сонно поднимается на полке, смешно крутя головой и пытаясь сообразить, где находится.

— Тебе снилась мама? — невинно поинтересовалась я.

— Да нет. Я и не помню, что мне снилось. А что?

— Просто ты сейчас позвал маму во сне, вот я и подумала, что она тебе привиделась. Может, ужасы снились?

— Не знаю, — Андрей слез с полки, сладко потянулся. — Больше происшествий не было?

— Пока все тихо. Завтракать будешь?

— Разумеется. Пойду умоюсь, а потом сядем.

— Я тебя провожу.

— А это не будет выглядеть смешно? — обескуражился Григорьев.

— Да никто даже внимания не обратит на это. Может, я тоже направляюсь в туалет. Я постою за дверью и прослежу, чтобы все было в порядке.

Мы вышли в коридор. Я захватила стакан, будто собиралась его помыть, заглянула в туалет и убедилась, что там никого нет, после чего разрешила Григорьеву войти туда. Со стороны это, наверное, действительно выглядело немного странно, но куда денешься…

— Окно не открывай, — приказным тоном сказала я.

— О боже! Неужели меня могут укокошить и таким способом, да еще в столь малоприятном месте, как сортир?

— Любой способ хорош для достижения поставленной цели, — сухо ответила я и закрыла дверь.

В это время в маленькое пространство перед туалетом вошла женщина с полотенцем, зубной щеткой и пастой.

— Вы последняя? — сонно спросила она.

— Мне только стакан помыть.

— Сегодня ночью тут так шумели. Вы ничего не слышали?

— А что происходило? — с искусно подделанным интересом спросила я.

— Мне проводница сказала, что в наш вагон ворвались какие-то ниндзя и пытались украсть ценности у одного пассажира. Но у них ничего не получилось, и они вылезли в окно.

— Вы в это верите? — с недоумением поинтересовалась я. — На правду это не очень похоже.

— В наше время меня ничто не удивляет. Думаю, что такое запросто могло быть.

— А мне это кажется невероятным, — пожала я плечами.

Тут дверь туалета открылась, и на пороге показался Андрей. Я быстро сполоснула стакан и нагнала его в коридоре. Уже в купе рассказала ему, какие слухи ходят по вагону.

— Можешь мне поверить, — рассмеялся Андрей, — когда мы вернемся в Тарасов, то не раз еще услышим эту историю, еще более приукрашенную. Люди будут говорить, что видели все собственными глазами. Да что там, наверняка кто-нибудь из моих коллег и поведает мне об этом.

Снова сходив за кипятком, я разложила на столе наши съестные припасы. Григорьев ел с таким аппетитом, что я порадовалась. Значит, заживление его раны идет полным ходом.

Приближалось время прибытия в столицу. Мы без опоздания подъехали к московскому перрону, на котором стояло много встречающих. Они заглядывали в окна, пытаясь отыскать своих знакомых, нервно прохаживались возле места, где предположительно будет стоять нужный им вагон.

— Тебя встречать не должны? — на всякий случай спросила я.

— Нет.

— А куда мы сейчас отправимся?

— Сначала заедем в гостиницу, снимем номер, а потом я… Понимаешь, мне хотелось бы одному поехать в фирму, но я предвижу, что ты будешь протестовать.

— Правильно предвидишь. Мы же вроде договорились насчет нашего с с тобой поведения. Давай повторим все еще раз, пока не доехали, но чтобы потом никаких недоразумений не было!

Григорьев задумался, чем очень меня развеселил и рассердил одновременно.

— Неужели ты на самом деле не понимаешь, насколько все серьезно? — спросила я с невольно растущим возмущением. — Если нет и ты не согласен вести себя так, как говорю я, то давай сразу и проясним: я тогда домой поеду, а ты разбирайся здесь как хочешь.

Сказать — это я так сказала, но понимала, что все равно теперь не смогу оставить его одного. Я и Любови Ивановне пообещала заботиться об Андрее, и Кириллу. Что они обо мне подумают, если я его здесь брошу одного? И если быть совсем честной, то я и сама не смогла бы оставить его. Не хотелось бы мне узнать о том, что Григорьева, буквально за несколько дней сумевшего так взволновать меня, постигла печальная участь.