Детеринг понимающе покачал головой. Боевой клан Льер «подпирал собой» вершину иерархической пирамиды корварской цивилизации. Выше Льер — поэтов, архитекторов, инженеров и непревзойдённых бойцов — стояли только «небожители», войнами не интересующиеся в принципе: физики и гуманитарии, озабоченные проблемами, не всегда подвластными человеческому уму. Любой из высших кланов был открыт для каждого желающего; но попасть туда мог в лучшем случае один из миллиарда.

Тот факт, что пилот, служивший некогда Льер, оказался «шеф-мастером» у Виррена, говорил о многом. Гарриг, без сомнения, имел великолепное образование, — впрочем, достаточно было послушать его интер: он явно не пользовался языком очень и очень долго, но возвращал утерянное буквально на ходу.

Детерингу было нелегко представить разгром сорокатысячного флота в качестве всего лишь эпизода войны, но он прекрасно знал, что Гарригу и в голову не придёт преувеличивать. Клан Льер «прожевал» противника, даже не очень заметив, под каким именно соусом. Соотношение в том бою оказалось один к двадцати, для Льер, как и прежде, — обыденность.

— Хвала Всевышнему, вы умеете успокаивать, — улыбнулся Кламье, наливая всем коньяку. — Ужас в том… впрочем, давайте выпьем за э-ээ, процветание, да!

— В чём ужас? — пошевелил носом Гарриг, вернув на стол опустевший стаканчик. — Что так пугает вас, нотариус?

— Видите ли, даже если представить себе, что жабы, скажем, перебили не всех, а основная часть народа убежала в степь, — этот мир станет для Ярдвар скорее обузой, чем предметом интереса. От Ойсмолла будет проще избавиться, не так ли?

— Как от символа позора, — согласился пилот. — И?..

— А новые хозяева, скорее всего, завели бы новые порядки, — грусто улыбнулся Кламье. — При которых не всем нашлось бы место. Знали бы вы, сколько сил сюда вложено! Сколько труда…

Йорг слушал разговор нотариуса со старым пилотом вполуха. Над столом стоял плотный гул голосов, то и дело прерываемый раскатами хохота, и Детеринг мало-помалу впадал в благодушное полусонное состояние. Он знал: так часто бывает после серьёзной драки, в которой шансы свернуть шею стремительно мчатся к сотне. Йорг зевнул и подумал, что надо бы встать и добыть себе кофе покрепче, но беседа нотариуса и бывшего пилота Льеф вдруг стала ему любопытна.

— …Вы, Империя Человечества, — говорил Гарриг, — создали в недавнем прошлом самую совершенную в плане организации военную машину нашего сектора пространства. Ни лидданы, ни орти, ни даже россы не способны на столь стремительную и чёткую по исполнению мобилизацию всех ресурсов. Здесь вам равных нет — у вас всё отлично крутится, только успевай смазывать. Вам даже нравится считать себя очень, очень сильными, и доля правды в этом есть. Да-да, я понимаю, «объединяющий миф» и всё такое. Я вас очень хорошо понимаю, не так ли, нотариус?

«Не могу не согласиться, — подумал Детеринг. — Интересный типаж, однако!..»

— Весьма возможно, что через пару-тройку столетий вы даже станете самыми многочисленными в нашей межрасовой коалиции. В этом нет ничего странного. Но! Есть один минус, один-единственный, который сводит все ваши плюсы к нулю. Знаете, в чём он заключается? Вы не любите выбирать. Выбор для вас — мука, не так ли?

— Как? — заморгал растерянный Кламье. — Я, простите, не совсем вас понимаю… вы имеете в виду нашу политическую систему?

— Политическая система является лишь следствием, — отмахнулся Гарриг. — Чепуха, чепуха, я совершенно не об этом… Понимаете, дорогой нотариус, вы все, ваша раса, — убеждены, что результат может быть достижим путём штурма, сверхусилия… и опыт вроде бы показывает, что это на самом деле так. Но — увы! Это не результат, это, вот смотрите: есть коньяк, а есть, — пилот повертел в пальцах бутылку, стоящую перед ним на столе, — некая бурая жидкость, именуемая коньяком. Мы надерёмся сегодня этой дряни и получим «как бы» результат, который на самом деле будет не более чем интоксикацией. Тогда как истина достижима только в процессе игры, являющейся последовательным выбором из множества вариантов действий. Чем сложнее игра, тем больше вариантов, тем сложнее выбор, но только последовательность единственно верных действий способна привести к тому, что я называю результатом в полном смысле этого слова. Знаете, в чём разница между каменным топором и прекрасной статуэткой, если они изготовлены из одного, скажем так, булыжника? Так вот, нотариус, запомните — статуэткой можно ударить гораздо больнее…

«А ведь он совершенно прав, — прищурился Йорг. — И основная наша проблема, возможно, в том и заключается, что мы до сих пор не можем понять одну очевидную, казалось бы, вещь: в окружающей нас широте пространств штурмовой метод более не работает, всё слишком многовариантно, но выбирать мы действительно так и не научились, нам проще убеждать себя в том, что каменный топор — достаточно надёжен, чтобы выдумывать ему замену. Творческий процесс энергоёмкий, но иным он для нас уже не будет, эти времена прошли навсегда. Не можем же мы снова «запереться», пускай теперь в пределах межзвёздной, но всё же «сферы»… нам попросту не дадут этого сделать — те же корварцы, в первую очередь. И что тогда? Вслед за импортом технологий мы придём к импорту идей? Но увы, философия всегда импортируется в искажённом виде, и исключений история не знает…»

— Йорг, — голос Киры заставил его недоумённо дёрнуться, — нас зовёт шеф. Идём-идём…

Сидящий на противоположном краю стола Костас действительно призывно помахивал ладонью. Детеринг кратко извинился перед Кламье и Гарригом и поднялся со стула.

— Того и гляди уснул бы, — буркнул он, обнимая Киру за талию. — Скучные соседи, нет?

Девушка-официантка, уже знакомая Йоргу по прежним посиделкам, выставила два стула, Костас и Мюир радушно разъехались, тесня соседей, тут же появились и свежие приборы.