Старший Арсанов обхватив двумя руками голову качался и тихо стонал.

–  А ты, Анастасия!
– Кузьма бросил на неё гневный взгляд.

–  Довольно. Прекратите!
– тихо попросила его Анастасия. Она не поднимала головы, произнося эти слова.
– Батюшке плохо. Разве вы не видите?

–  Речь не о батюшке, а о тебе. Иль ты не хочешь узнать, кому Пётр в любви клялся?

–  Что?
– Анастасия вздрогнула, словно от удара.

Кузьма махнул рукой и, повернувшись, зашагал к выходу.

–  Остановитесь!
– закричала ему вслед Анастасия.

Кузьма остановился и, повернувшись обратно, хмуро посмотрел на неё. Анастасия медленно поднялась. Губы у неё дрожали.

–  Почему вы мне… сказали эти…слова?
– едва слышно прошептала Анастасия.

Кузьма некоторое время молчал, а потом негромко ответил:

–  Знаешь ли ты, что с того дня как Пётр приехал, он говорил только об одном. И днём и ночью только об одном. О девушке, которую полюбил. Он не знал, как ему поступить. Свадьба ведь была назначена до того, как он её встретил. Вот и мучился. Хотел, как лучше сделать. Понимал он. Если откажется от свадьбы, отца опозорит. Изводил себя всё время. Мечтал увидеть её, а говорил, что не хочет. Грубостью нежность свою прятал. Знал Петр, что ты ненавидишь его, и всё же в вечной любви тебе поклялся. Вот и живи с этим, Анастасия

Кузьма ушёл. Он поднялся в покои Петра и быстро собрал мешок. Кузьма взял с собой лишь немного еды, всё остальное место в мешке, заняли вещи Петра. С ним в руках он вышел наружу. Кузьма низко поклонился дому. Затем закинул мешок за спину и задумался куда идти.

–  А что думать-то - прошептал Кузьма, - где смерть рядом… там и он будет

С этими словами пожилой слуга отправился на поиски Петра Арсанова.

Вильно

В начале июня 1812 года, группа всадников медленно проезжала вдоль берега реки Неман. У всех были ружья за плечами. Двигаясь вдоль берега реки, всадники то и дело поворачивали головы, настороженно всматриваясь в происходящее на другой стороне. Там был расположен военный лагерь. Нередко до них долетали отрывки слов, произнесённые на французском языке.

Лагерь французской армии тянулся далеко за пределы видимости человеческого взгляда. Тысячи палаток стояли вперемежку с орудийными лафетами. Повсюду была заметна суета. Раздавался непрерывный стук молотков команды плотников. Они уже второй день возводили мост через Неман. Напротив строящегося моста всадники остановились. На лицах появилась озабоченность.

–  Мосты строят французы. Значит, скоро к нам придут!
– произнёс с беспокойством один из всадников. Они, постояли какое-то время, наблюдая за темпами сооружения моста, а потом направились дальше. Солнце пекло во- всю. Жара стояла неимоверная. Всадников, так и тянуло податься в сторону деревьев, откуда так манила прохлада, но они не стали этого делать. Видимо, то же им советовали французские солдаты, которые купались на другом берегу. Они что-то показывали знаками и сопровождали свои жесты смехом. Не обращая на них ровно никакого внимания, всадники продолжали нести дозор. Их путь лежал к следующему мосту. Мост был полуразвалившийся и, по всей видимости, стоял у Немана с незапамятных времён. Немного не доехав до того моста, всадники в очередной раз остановились. Но на сей раз причиной стали вовсе не французы.

Навстречу дозору неслись галопом четыре всадника. Доехав до моста, все четверо, один за другим, к величайшему изумлению дозора…въехали на мост и направились в сторону французского лагеря.

–  С ума, что ли, сошли?
– раздался растерянный голос одного из всадников, несущих дозор у Немана, - Смерть свою ищут?

–  И, правда, куда это они направляются?
– раздался второй голос, полный удивления.

–  Куда, куда?
– проворчал третий, - знамо куда…к французам

–  А кто такие, не знаешь?

–  Гусары лейб-гвардейского. Этих хлебом не корми,…озорством своим всей армии известны.

–  Гусары лейб-гвардейского? Нелегко придется французам против них!
– среди дозора раздался смех. Они, решили остаться на месте и посмотреть чем закончится эта дерзкая выходка. А она действительно была дерзкой. Четыре наших старых знакомых; корнет Астраханов, поручик Анджапаридзе, поручик Друцкой и штаб-ротмистр Невич, один за другим, спокойно выехали с моста, и сразу же…попали в окружение французских солдат. Солдаты направили на них оружие и стали объяснять на французском, что всадникам надо вернуться обратно. Видя, что всадники не реагируют на их слова, солдаты начали объяснять им знаками, но гусары и бровью не повели. С абсолютной бесцеремонностью, все четверо разглядывали расположение лагеря, и всего что здесь располагалось. Это обстоятельство не на шутку разозлило солдат. Раздались угрозы в адрес гусар. В этот момент, из палатки, расположенной в непосредственной близости от места действия, вышел офицер. Офицер был одет в рубашку с закатанными рукавами. Поверх рубашки пролегали подтяжки. Этот офицер подошёл к солдатам и начал что-то выговаривать, а потом обратился к гусарам на ломаном русском языке.

–  Не трудитесь, сударь!
– остановил его Невич.
– Я отлично слышу, да и мои друзья тоже.

Солдаты с некоторым удивлением посмотрели на Невича, который произнёс эти слова на безукоризненном французском языке. Им оставалось лишь догадываться, почему тот молчал всё это время.

–  Прекрасно!
– одобрительно произнёс офицер и сразу же представился гусарам:- лейтенант Моршан. К вашим услугам, господа.

В ответ, все четверо по очереди представились французскому лейтенанту.

–  Могу я узнать, чем вызвано ваше посещение, господа?
– поинтересовался лейтенант.

–  Не очень любезный способ встречать гостей, - Невич, а вслед за ним и остальные спешились, - надеюсь, сударь, вас не слишком затруднит наше посещение?

Скрытый сарказм, содержащийся в словах Невича, не ускользнул от лейтенанта Моршана. Он поклонился гусарам и с лёгкой иронией в голосе ответил:

–  Мы всегда рады добрым друзьям, господа. Прошу следовать за мной, и даю слово, вы не сможете пожаловаться на то, что французский офицер не оказал вам должного внимания.