Глеб сделал пробный замах. Взвился клинок, вычертил полукруг и, почти коснувшись пола, вновь взлетел, пытаясь рассечь несуществующего противника.

– Мне надо знать, Глебушка, - напарник глядел с удивлением и презрением, - с нами ты или нет.

– С вами.

Только все равно, неправильно это.

С саблей - честнее было бы.

Болты и гайки, выброшенные из пивных банок взрывной волной, сработали за тысячу клинков. Один распорол шею. Еще парочка увязла в толстой коже куртки. И напарник, вытерев кровь с лица, крикнул в оглохшее ухо:

– Шевелись!

Зачем? Глеб вытер кровь и огляделся. Люди суетились. Рвала воздух туша состава, скрежетали о рельсы тормозные колодки. Оседала пыль.

Работы было много. Раненых было много. И убитых тоже. А вот времени думать не хватало. Как-то очень быстро завизжали сирены, и люди в форме СБ анклава вытеснили посторонних с вокзала. Но уйти и тогда не вышло: Глеба и напарника зажали в плотное кольцо камер и микрофонов.

Вопросы летели, как шрапнель. Но напарник успевал принимать и парировать. Глебу оставалось лишь кивать:

– Да, мы уверены, что расследование выявит...

– ...только нечеловек мог поступить с такой извращенной и бессмысленной жестокостью...

– ...свой гражданский долг...

– ...наши жизни принадлежат человечеству!

И напарник воздевает кулак. Камеры смотрят на него с обожанием. А вечерние новости подливают масла в пламя народного гнева. Обещанная утечка информации происходит более чем вовремя. И независимый канал выпускает в эфир фото смертника, а с ним и личный номер да дурную, но читабельную копию личного дела.

Корпорация оправдывается.

Корпорация не отвечает за использование имущества корпорации третьими лицами.

Корпорация готова компенсировать ущерб и обязуется усилить контроль.

Люди выходят на улицы, несут свечи, цветы и транспаранты.

"Мир - людям!"

– Видишь, - напарник чешет заклеенную пластырем щеку.
– А ты сомневался.

Сомнения остались. И привычный ритуал полировки сабли их не унимает. Но Глеб продолжает методично натирать клинок. Пальцы соскальзывают, и острая кромка разрезает кожу.

Боль острая.

– Мы ведь тоже рисковали. Ты и я. Дай руку. Ты славный парень, Глеб. Ты наш парень, пускай и понтярщик. Главное, ты все сам понял. Эти - дело другое. Они спали! А мы разбудили их. Заставили открыть глаза и оглядеться, понять, в каком мире они живут. И теперь они наши! С нами!

Кровь на вкус сладкая. И Глеб, не вынимая порезанные пальцы изо рта, кивает. Саблю надо убрать. Нынешний мир требует иных методов воздействия. И напарник прав: главное - результат.

– Очнитесь, пожалуйста, - вежливо попросил кто-то, и Глеб открыл глаза. Он лежал. Лежанка была узкой. Сквозь искусственную кожу ощущался металлический каркас. На втором, выступавшем из стены, повисла троица ламп.

– Ева?

– Кира, - поправили Глеба.
– Меня зовут Кира. Я исполняю функции медсестры.

– А Ева где?

– Ушла.

И почему это не удивляет? Но спасибо, что хотя бы до больнички дотянула. Глеб поднял руку, заслоняясь от яркого света, и попросил:

– Кирочка, убавь градус солнца, а? Раздражает. И что со мной?

– Множественные ушибы, не представляющие опасности для вашего физического существования.

Сбоку щелкнуло, и свет погас. Глеб повернулся, пытаясь разглядеть сиделку. Но пока перед глазами плыло, и Кира виделась размытым желтовато-белым пятном.