Но вернемся к нашим гномам.

По ходатайству истца к делу приобщили медицинские справки, из которых следовало, что в мае прошлого года наследодатель находился в больнице с инсультом.

Разумеется, возражать бессмысленно, однако я попросила объявить перерыв для ознакомления с данными документами.

Однако судья наотрез отказала, вопреки всем правилам процесса.

Надо думать, теперь гипотезу о ее заинтересованности можно считать доказанной.

У меня также имелись письменные доказательства.

— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела следующие документы: копию трудовой книжки покойного и справку с места работы, которые свидетельствуют о том, что наследодатель работал до последнего дня своей жизни. Также прощу приобщить справку о том, что сестра моей доверительницы, почтенная Гирания Дорассон, является инвалидом по состоянию здоровья, и в период с марта по октябрь прошлого года она нуждалась в постороннем уходе, а также справку квартального комитета и справку лечащего врача, что такой уход осуществляла моя доверительница. В связи с чем она была вынуждена несколько месяцев проживать с немощной сестрой.

Судья помялась, явно пытаясь найти повод, чтобы отказать. Однако я предвидела подобное развитие событий, а потому оформила все бумаги в лучшем виде.

— Это не имеет ни малейшего отношения к предмету спора, и не является доказательством! — Нашелся коллега, от усердия чуть не выпрыгивая из штанов с отутюженными стрелками.

— Вовсе нет! — Возразила я. — Мы ведь ссылались в возражении на иск именно на эти обстоятельства.

— Хорошо, суд приобщает письменные доказательства, — неохотно проговорила судья.

Видимо, она попросту не хотела давать мне лишнего аргумента для обжалования решения.

Выходит, пока ничья…

Дальнейший ход заседания напоминал мне игру в поддавки со стороны судьи.

Партальв Ранссон, молодой, но весьма пронырливый гном, утверждал, что его отец в течение последних трех месяцев жизни сильно болел, в связи с чем нуждался в уходе и посторонней помощи, а ответчица якобы всячески от этого уклонялась. Она даже скоренько собрала вещички и умотала в другой город, где напропалую изменяла мужу и злоупотребляла алкоголем.

Кроме того, если верить истцу, его отец намеревался расторгнуть брак с неверной женой, которая даже не соизволила приехать на похороны, не говоря уж об участии в их подготовке и оплате.

Внимательно выслушав жалостливый рассказ о злой мачехе, судья начала задавать ему вопросы, притом весьма благожелательно и сочувствующе.

Моя клиентка все порывалась вскочить и высказаться, чуть не рвала на груди старомодную блузку. Главное, удержать ее на месте и не дать наделать глупостей. Ее чувства можно понять, однако в заседании они совершенно неуместны.

А ход повествования истца мне все больше стал напоминать известную сказку. Тоже мне, Золушка нашлась!

Удивительно, как много гадостей друг другу могут сделать некогда близкие люди. Наблюдаешь со стороны, как бывшие супруги, или, того хуже, кровные родственники с энтузиазмом делят имущество и норовят побольнее друг друга уколоть и посильнее обгадить… Страшно становится, право слово!

Наконец эта пародия на опрос истца закончилась.

— Скажите, пожалуйста, вы жили вместе с отцом? — В первую очередь поинтересовалась я.

— Нет, он жил один, — ответил истец.

— Понятно. Тогда вы, вероятно, нанимали сиделку для отца? — продолжила я.

Он посмотрел на меня исподлобья, но его адвокат торопливо подсказал что-то на ухо. Веселее всего, что судья этого «не заметила», хотя обычно к подобному относилась очень неодобрительно.

— Не нанимал!

Разумеется, коллега прекрасно понимал, что в противном случае я попросила бы вызвать эту сиделку.

— Ваш отец работал или был на пенсии? — уточнила я.

— По документам работал, но на самом деле долго болел, даже собирался оформить инвалидность! — заявил истец, глядя на меня с ненавистью.

— Болел весь период, то есть с пятого апреля по десятое сентября, и не выходил на работу? — вкрадчиво поинтересовалась я.

Он неосмотрительно подтвердил. Учитывая, что Кодекс Законов о Труде Мидгарда устанавливает, что в случае отсутствия работника по состоянию здоровья в течение четырех полных месяцев, работодатель имеет право его уволить. Так что подобные утверждения совершенно нелепы. Впрочем, судья вряд ли это учтет, но этот момент можно использовать в дальнейшем.