застыньте, лунные, останьтесь, двое,

особняком от людского воя.

Как он любил вас, Анна Гавриловна!

И только летчики замечали,

что стены круглые говорили,

сливаясь кольцами обручальными.

Не архитекторы прием скопируют,

а эта парочка современников —

пришли по пушкинской тропе ампирной

и обнимаются `a lа Мельников.

На экспорт

Внутри рефрижератора не пошалишь.

Наши лягушки поехали в Париж.

Будет обжираловка на Пале Рояль.

Водитель, врежь, пожалуйста, Эллу Фицджеральд.

Превратив в компьютеры, их вернет Париж.

У наших лягушек мировой престиж.

Мимо — две Германии.

В хрустальной мерзлоте

снятся им комарики

без ДДТ.

Снятся, как их в кринки

клали, в молоко.

Как сто второй икринке

без мамы нелегко!

Крали Заонежья

наблюдают сны,

как миллионерши

заморожены.

Кровь, когда-то жидкая,

стынет у нуля.

Спят на пороге жизни

комочки хрусталя.

Что же у таможни

глаза на лбу?

Царевна размороженная

качается в гробу.

Бриллианты сбросит,

попудрит прыщ,

потягиваясь, спросит:

«Уже Париж?»

Превратиться в льдышку.

Превратиться в сон.

И услышать: «Дышит!» —

из иных времен.

В озере присниться

или на реке,

нефтяному принцу

отказать в руке.

Почему не верим?

Подо что заем?

Почему царевен

наших продаем?

Открытка

Что тебе привезти из Парижу?

Кроме тряпок, т. д. и т. п.

Пожелтевшую нашу афишу

И немного тоски по тебе.

Небогатые это подарки.

Я в уме примеряю к тебе

Триумфальную белую арку,

Словно платье с большим декольте.

~~~

Энергиею переполненный,

шагаю в тусклом свете дня.

Душа, как шаровая молния,

ударит в небо из меня.

Я так измучен этой жгучей,

наичернейшей из свобод.

И так легко! И луч из тучи

торчит, точно громоотвод.

К барьеру

(На мотив Ш. Нишнианидзе)

Когда дурак кудахчет над талантом

и торжествуют рыцари карьеры —

во мне взывает совесть секундантом:

к барьеру!

Фальшивые на ваших ризах перлы.

Ложь забурела, но не околела.

Эй, становитесь! Мой выстрел — первый!

К барьеру!

Бездарность славословит на собранье,

но я не отвечаю лицемеру,

я пулю заряжаю вместо брани —

к барьеру!

Отвратны ваши лживые молебны.

Художники — в нас меткость глазомера —

становимся к трибуне и к мольберту —

к барьеру!

Строка моя, заряженная ритмом,

не надо нам лаврового венца.

Зато в свинцовом типографском шрифте

мне нравится присутствие свинца…

Ко как внезапно сердце заболело

и как порой бывает не под силу —

когда за гранью смертного барьера

жизнь пахнет темнотой и апельсином…

Классицисту

Ваш стиль классично-скопидомен,

глядите тухло-глубоко,

у рафаэлевской мадонны

от вас свернется молоко.

~~~

Ах, переход в полосках белых

асфальта между двух канав!..

Лежала улица и пела,

кусок тельняшки показав.

Тебе

(На мотив А. Йожефа)

Я так люблю Тебя,

когда плечами, голосом, спиною

меня оденешь Ты собою,

как водопадная вода!

Я обожаю быть внутри

Твоей судьбы. Твоих смятений,

неясный шум

Твоих артерий

как сад растущий раствори.

Да будет плод благословен

Твоего тонущего лона!

Из всех двуногих миллионов

Ты мною выбрана затем.

И легкие, как два куста,

в Тебе пульсируют кисейно.