– Сквозняк?

– Или сквозняк, или человек. Мутанты дверями не хлопают. Идем быстрее, – он зашагал к КрАЗам, уловил движение в сосенках, повернул голову и едва успел уклониться от летящей в него бочки. А вот Януш не успел – получив удар в солнечное сплетение, он охнул и сложился пополам, хватая воздух разинутым ртом. Даже броник не спас.

Второй барак ожил, за окнами задвигались смутные силуэты, вроде человеческие, застрекотали на птичьем языке, заухали. Игарт выстрелил наугад – стрекотание усилилось.

– Валим отсюда! – прохрипел Януш, пытаясь разогнуться. – Бандерлоги!

Игарт обнял его за талию, повел к казарме, откуда пришли. Получил удар в спину, рухнул на колени. Над головой просвистел осколок кирпича, пронеслась ржавая арматура. Януш пополз к зданию на четвереньках.

– Стой! – заорал Игарт, разглядев в оконном проеме перекошенную, почти человеческую рожу. – Там тоже бандерлоги!

Второй кирпич врезался в плечо – левая рука отнялась. Бандерлоги швыряли предметы, не прикасаясь к ним! Силой мысли их двигали. На удивление не осталось времени, он поднял кусок фанеры и принялся вертеться, спрятавшись за ним, как за щитом.

– Сюда, скорее! – позвал он напарника, но Януш не ответил.

Он лежал на животе, раскинув руки. Из рассеченной головы вытекала густая черная кровь, впитывалась в трещину между плитами. Игарт метнулся к нему, пощупал пульс: сердце не билось. Как же так? Черт! Проклятые уродцы! Выхватил пистолет и принялся поливать свинцом бандерлогов, которые пытались покинуть убежище. Одного вроде бы даже подстрелил, но их были десятки, если не сотни.

– Прости, друг, – проговорил Игарт и бросился к ржавым воротам, которые поначалу не заметил в зарослях сирени. Фанеру он держал над собой, по ней барабанили комья земли, запущенные бандерлогами. И вдруг шею обожгло. Перед глазами заплясали разноцветные мушки. Игарт замедлился, прикоснулся к шее – мокрой и горячей. И нащупал что-то острое, железное, похожее на прут арматуры. Оно вошло сзади справа, не задев позвоночник, а вышло спереди, чуть выше кадыка.

Остановившись, Игарт с удивлением посмотрел на окровавленные руки, перевел взгляд на бандерлогов – стрекоча, они выходили из барака и направлялись к жертве, уверенные, что она не даст отпор. Маленькие согбенные человечки на коротких ножках. Сальные патлы закрывают морды со скошенными лбами, руки волочатся по земле. Почти все одеты в рванье.

Игарт разрядил в них магазин – они залегли. Надолго ли?

Боли пока нет. Но несколько минут, и… его скрутило. Он закашлялся, и кровь хлынула горлом. Казалось, что мозг внутри черепной коробки взбивают миксером. Игарта прошиб холодный пот, он застонал, обернулся – бандерлоги, подобравшиеся близко, прыснули врассыпную.

«Надо идти к воротам. Потому что это слишком глупая, слишком мучительная смерть, – думал он, ковыляя к цели. – Со мной этого не может быть. Самое время проснуться. Ну же…»

Вторая волна боли повалила его на бок. Поджав ноги, он корчился и наблюдал за расплывающимися от слез фигурами бандерлогов, которые уже ничего не боялись.

«Это конец. Они ведь будут меня жрать, как свиньи – того сталкера», – подумал он и попытался встать, но не смог даже подняться на колени. Тогда он снял пистолет с предохранителя, положил палец на спусковой крючок и поднес ПМ к виску.

Бандерлоги загукали, попятились.

В глазах потемнело. Палец выжал спусковой крючок, и мир взорвался миллионом цветных осколков, тающих в темноте.

– Зачем ты приперся в офис?! – напустился Фрайб на Маузера. Он так нервничал, что брызги слюны долетали до лобового стекла. – Не мог написать мне в аську? Или, в крайнем случае, позвонить? В офисе полно их людей! Братишка, ты же всех нас выдал, мать твою, с потрохами!

Маузера этот натиск слегка обескуражил. В ином случае он бы уже двинул скандалиста локтем по зубам (это было с руки) и наслаждался хлюпающими звуками, которые бы издавал гений, пытаясь унять кровотечение. Но гений был инвалидом! Маузер столкнулся с тем, что подкованная в психологии умница Ольга называла «когнитивным диссонансом». Вроде врезать сопляку бы не мешало, чтоб знал, на кого тявкает, но это побуждение наталкивалось на внутренний запрет обижать слабых и беспомощных.

– Ничего криминального. Я много где побывал, со многими побеседовал. Работа такая.

– Ты в линзах? – неожиданно спросил Фрайб.

– Нет, – бросил Маузер.

– Точно?

– Точно…

– А ну, посмотри на меня!

Детектив повернулся, и Фрайб направил ему в глаза луч диодного фонаря, бог весть каким образом материализовавшегося в руках гения. Маузер отшатнулся, машина вильнула, едва не вылетев на забитую транспортом встречную полосу. Завизжали шины, заголосили сигналы.

– Долбанулся, что ли! – Маузер покрепче стиснул руль и перестроился в правый ряд.

– Это, блин, важно, чтобы ты был не в линзах! – продолжал Фрайб. – Я все объясню! Только езжай!

– Куда? – мрачно спросил Маузер.

– Гони на Строгинский мост, и дальше – к станции Щукино, – азартно ткнул пальцем вперед Фрайб. – Только веди аккуратней, мой мозг – самое ценное вещество на этой вонючей планете, и если из-за тебя он окажется размазанным по асфальту…

– Рассказывай! – потребовал Маузер.