Но на ее лице не было той радости, которая случается, если получаешь то, чего долго ждал.

– Наверное, – устало проговорила она. – Я даже не знаю, рада ли я сама… – И тут она скривилась так, словно в рот ей залетел жук, и бросилась в дом. Порто побежал за ней. Я ошеломленно обернулась на Илая, не зная, что делать. Он молча кивнул, показывая на дом.

Она сидела на кухне и горько плакала, а я застыла напротив, боясь пошевелиться. Активная, сильная, мне казалось, она четко знает, чего хочет от жизни, и так же хорошо чувствует, как получить желаемое. В общем, танк, а не женщина. А сейчас она сидела передо мной и громко, жалобно плакала, словно маленькая девочка. Я подошла ближе, обняла ее крепко-крепко и держала до тех пор, пока Джина не начала успокаиваться.

– Что-то случилось? – спросила я, боясь услышать дурную весть. Она помотала головой.

– Всё по плану. Как всегда. Я хотела и ждала этого повышения, а когда получила – то поняла, что мне нужно совсем не оно.

Джина снова заплакала. Я молчала, давая ей выплакаться.

– Мне всегда казалось, что знаю, чего хочу от жизни, – всхлипнула она, будто прочитав мои недавние мысли, – но теперь ясно: так лишь казалось. Я совсем одна. У меня нет никого, кроме Порто: ни детей, ни любящего мужа.

Знакомое чувство – одиночество, оно вызывало у меня паническое удушье. Я не была уверена, сколько Джине лет, но точно не больше сорока, может, даже меньше.

– Давно, еще в студенческие годы у меня появилась большая и светлая любовь, его звали Лоренцо Беллини. Наши отношения были пылкими и страстными, – Джина улыбалась, вспоминая о нем. – Лоренцо учился на параллельном курсе и был на два года старше меня. Когда я закончила университет, у него за плечами была неплохая работа и кое-какой опыт. В тот вечер, на выпускном, он сделал мне предложение. Мы стояли на маленьком деревянном мостике, под ним тихо текла речка. Рядом благоухали огромные белые розы, – Джина стерла ладонью упавшую на гранитную столешницу слезу. – Лоренцо спросил меня, что это так блестит в одном из бутонов? Я наклонилась и увидела кольцо, – Джина снова расплакалась, но продолжала сквозь слезы: – Он встал на колени и попросил меня стать его женой. Несмотря на то, что любила его, я всё равно ответила отказом. Мне казалось, что еще не время и важнее, чем карьера, быть ничего не может. Как пример – моя мама, которая вышла замуж по большой любви, а спустя семь лет осталась на руках с двумя маленькими детьми. Отец бросил нас из-за другой женщины и исчез навсегда. Он так ни разу не поинтересовался нами, не узнал, нуждаемся ли мы. А мы очень нуждались, иногда все отправлялись спать голодными. Мама так и не смогла забыть его и больше никогда не вышла замуж, а под старость и вовсе повредилась в уме. Она сейчас живет в специальном санатории для людей… м-м… с психическими проблемами и часто бредит, будто папа – там, рядом с ней. Я поклялась себе, что у меня так не будет никогда, и поэтому решила: сначала стану успешной и независимой, а уж потом задумаюсь о любви. Работа затянула меня с головой, и наши пути с Лори разошлись. Он переехал в другой город и добился неплохих успехов на своем поприще. Со временем, по его инициативе, наше общение прекратилось. Он хотел семью и детей, любящую женщину. Я не могла ему этого дать. А мне казалось, что он якорь из прошлого, тормозящий меня. Лоренцо был моей главной слабостью, а у сильных людей не должно иметься слабостей. Мне очень хотелось стать сильной, не похожей на маму, – она сделала паузу, показавшуюся мне трагически бесконечной. – В моей жизни были мужчины, но никогда, никого я не любила как его.

– Вы всё еще любите Лоренцо? – спросила я, видя, как в глазах Джины сквозила боль каждый раз, когда она упоминала его имя.

– Какое это теперь имеет значение? Прошло больше пятнадцати лет, может, он меня и вовсе не помнит. Наверняка у него семья и дети. Я предала его и нашу любовь ради денег.

– Не говорите так, это неправда! Всем нам суждено прости свой путь, как сыграть на фортепьяно. Есть черные и белые клавиши, и мы должны играть на тех и на других.

– Видимо, я ударяла по черным, – она глубоко вздохнула.

– А вы знаете, где он сейчас?

Она покачала головой.

– Он жил в том самом городе, куда я переезжаю, – сообщила она. – Наверное, именно поэтому я так раскисла.

– Позвоните ему!

Мои слова повергли ее в шоковое состояние.

– Нет, невозможно!

– Почему? Может, он так же скучает по вам и до сих пор вас любит!

– Ох, Лила, это жизнь, а не дешевый сериал. Так не бывает! Джина не походила на саму себя.

– Никогда не узнаешь, пока не попробуешь! Может, он до сих пор живет там.

– Нет, – уверенно сказала она.

– Вы знаете его номер?

– Нет.

Да разве это преграда в век цифровых технологий?

– Можно ваш айфон?

Она вопросительно посмотрела на меня, но всё же протянула телефон.

Я впечатала его имя и город в «Google» и тут же получила ответ. Лоренцо Беллини, главный архитектор в крупной компании. Его данные – на их сайте. А вот и мобильный номер. Я набрала его. В трубке послышались гудки. Пока Джина не успела оправиться от шока, я сунула ей в руки телефон, подбадривая жестом.

– Алло, – ответил прияный баритон. Руки Джины тряслись, еле удерживая гаджет.

«Давай же!» – одними губами произнесла я.

– Лоренцо, – тихо произнесла она, словно боялась спугнуть видение, сотканное из тумана и иллюзий.

– Джи!!! – ошеломленно воскликнул он.

Я по спешила оставить их наедине.

На улице уже стемнело, и черное небо сверкало в россыпи звезд. Тихий чудный вечер перерастал в изумительную ночь, теплую и безветренную. Стрекотание сверчков сливалось с шелестом листвы и пением странной птицы, которой почему-то не спалось.

Илай сидел на ступенях дома, задрав голову к небу. Я залюбовалась его очертаниями в свете луны, а потом тихо села рядом.

– Я горжусь тобой! – произнес он в унисон играющим в его глазах лепесткам пламени.

Мы с Илаем сели так близко друг к другу, что наши плечи почти соприкасались. Я чувствовала, как пышет от него жаром, и отчаянно мечтала очутиться в его объятьях, если бы не одно «но» – ведь это меня убивало.

Прошло не меньше получаса, прежде чем Джина позвала меня внутрь. Она светилась от счастья, что бы он ей ни сказал, новости явно были хорошие.