С высоты человеческого роста и при свете дня жреческий рыська казался меньше и относительно безобидным. В ночном же сумраке дикарка оценила и длинные мощные лапы, и гибкое мускулистое тело, и острые клыки, сразу и охотно продемонстрированные хозяином. Фелис хлестнула хвостом, предупреждающе заурчала. Катусы, независимо от размеров и степени одомашнивания, всегда безошибочно отличали дикарок в звериной ипостаси от своих сородичей и никогда не нападали. Но в здоровенной рыси, замершей перед Фелис, было нечто такое, что заставляло сомневаться в нормальности этого катуса. В конце концов, нормальные катусы не сидят полдня в кустах, наблюдая за избушкой травницы.

Рысь пригнула лобастую голову и без колебания прыгнула на пантеру.

Глава 6

В услуги, предоставляемые гостиницей "У южных морей", входит двухместный номер, трехразовое питание и бесплатное посещение пляжа.

Из рекламной листовки

Два крупных хищника, глянцево-чёрный и рыжевато-песочный, с утробным урчанием сцепившиеся в клубок на тесной поляне, - зрелище определенно не для слабонервных. Пантера длиннее и тяжелее, но рысь нападала с яростью загнанного в угол зверя, которому уже нечего терять. В сознание толкнулся отчаянный вопль:

"Никогда! Ни за что!!"

"Какого демона?" - только и успела подумать Фелис.

Рысьи клыки щелкнули в опасной близости от горла, когти противника прошлись по передней лапе. Дикарка утешилась выдранным у рыси клоком шерсти - вместе с кожей и мясом. Исход поединка виделся смутно, ибо катус явно не собирался устраивать перерыв и вежливо излагать проблему, а Фелис сомневалась в его способности правильно воспринять доводы рассудка. Не говоря уже, что весьма затруднительно одновременно вести беседу и защищаться.

– Адина!

Рысь мгновенно метнулась в сторону, замерла возле ног мужчины с фонарем в руке. Дикарка подняла голову, тяжело, часто дыша. Раненая лапа раздражающе зудела. Фелис закрыла глаза, сосредоточилась, позволяя теплому сиянию окутать всё тело. А когда открыла, досадливо закусила губу: зуд сменился болью, причем не только в правой руке.

– Фелисити, - пробормотал мужчина.

– Да, это опять я, - отозвалась дикарка, медленно, осторожно вставая с колен.

Рысь недовольно заворчала.

– Адина, не могла бы и ты тоже?

Катус покосился на вампира, однако клыкастые испокон веков не владели телепатией, так что дело ограничилось удивленно-недоверчивым взглядом.

– Борей, я потрясена, - заметила Фелис.
– Вы же вроде не любили катусов, особенно крупных. Да и к дочерям Луны относились со свойственным вашему племени презрением.

Мужчина шагнул к дикарке, направил свет фонаря на её руку.

– Вы ранены.

– Пустяки, скоро заживет.
– Фелис оглядела себя. Ещё пара-тройка кровоточащих царапин в разных местах, но в целом не смертельно.

Теплое золотистое свечение позади вампира рассеялось. С некоторым удовлетворением дикарка отметила, что сноровку со времен бурной юности не потеряла - стройной темноволосой девушке досталось сильнее, щека рассечена, из плеча вырван кусок. Проследив за взглядом Фелис, Борей торопливо обернулся к девушке.

– Адина, я же просил, не лезь на рожон.

– А я говорила, что без боя не сдамся, - с вызовом бросила она.
– Пусть сначала поймают... если смогут, конечно.

– Они приехали не из-за тебя, - терпеливо объяснил мужчина.

– И в маминой избушке они поселились по счастливому стечению обстоятельств, - зло добавила девушка, через плечо вампира буравя Фелис темно-карими глазами.

– В маминой?
– опешила волшебница.

Борей оглянулся на Фелис.

– В том доме жила травница...

– Знаю. Дикарка.

– А вы знаете, что у неё была дочь?

– Жена старосты об этом не упоминала...

– Полагаю, она много о чем не упоминала, - хмыкнул вампир, поставил фонарь на землю и снял с себя рубашку.
– Накинь. Твоя рана...

– Пустое.
– Адина покорно натянула пожертвованный предмет одежды, едва заметно морщась от боли в плече, и пошла прочь. Мужчина подхватил фонарь, жестом предложил следовать за девушкой.

– Ты живешь в лесу?
– внезапно сообразила Фелис.

– Добрые односельчане выгнали меня из собственного дома под угрозой сожжения на костре, - презрительно ответила Адина.
– Маму ещё как-то терпели, потому что она многим помогла, а когда я осталась одна, со мной церемониться не стали.