мира». Мира постоянно повторяет, что женьшень – одна из причин, постоянно

возвращающих ее в Приморский край. Здесь он растет в тайге в диком виде, а те же

китайцы и корейцы его культивируют… Так вот, дома у меня всегда был корень

женьшеня, стоявший в банке липового меда. Мира заказала два корня у дяди Володи из

Арсеньева. Второй она опустила в маленькую бутылку с водкой, и, спустя некоторое

время, от водки там не осталось и следа, вместо нее получилась какая-то панцуйная

настойка, которой можно один раз протереть рану, и на следующий день рана

затянется, а то и вовсе исчезнет…

У Миры был муж, Жан-Батист. Только он к нам приезжал очень редко. Помню, что

он всегда хромал на левую ногу. Говорили, что у него протез вместо ноги. Он громыхал. Я

имею в виду протез. Такой звук был, будто эта искусственная нога из железа сделана.

Скорее всего, он был на войне… Где же он еще мог потерять ногу? Они с Мирой не из

тех людей, которым поезда отрезают конечности. Они же страшные милитаристы,

ходили всю жизнь и гремели своими пушками.

Они частенько созванивались, когда Мира была у нас. Чтобы связь не пропадала, она

поднималась с трубкой радиотелефона на пятый этаж в подъезде и там говорила с

мужем. Обычно это было часов в одиннадцать вечера. Однажды она вернулась в нашу

квартиру после такого телефонного разговора, села в кресло и в никуда выдохнула:

«Merde!» Я рассмеялась, потому что уж это слово знала точно. А потом выяснилось,

что ей позвонили сообщить о смерти Жан-Батиста. Причем он как-то не сказать что с

миром упокоился: то ли злоумышленники взорвали офис Жан-Батиста, то ли он сам

куда-то поехал и там подорвался… Разлетелся на миллион кусочков и лоскутков. Тут

даже самый большой в мире корень женьшеня не склеил бы несчастного обратно.

Мои это все обсуждали за закрытыми дверьми, предварительно уложив меня спать,

так что я не знаю ни фактов, ни деталей, увы. Я знаю, что он торговал оружием. Не как

тот елейный продавец, нет. У Мириного мужа была целая корпорация своя… И вообще,

он был связан с мафией… С бандитами там всякими. Французскими бандитами,

разумеется. Еще я знаю, что французская мафия связана с японской мафией. Может, и с

якудзой. Их что-то объединяет. Только я не знаю что, да и не особо хочу знать.

Она родилась в Ниигате. У Миры маленькие раскосые карие глаза, каким бы клеем она

ни распахивала свои веки, и какие бы изумрудные-бирюзовые линзы туда не засовывала.

Как-то раз Жан-Батист подарил мне футболку. Он привез три футболки. Мне

досталась детская, маленькая, небесно-голубого цвета с надписью ROMANTISM.

Классно, вот почему латиница всегда воспринимается на ура, вне зависимости от того,

что написано. Эффект «импортной вещи»? Наверное, так… Вторая футболка была

белая, где-то сорок четвертого размера, на ней было написано REALISM. Ее забрала то

ли мамуля, то ли тетушка. Вроде бы до сих пор порезанными лоскутками той

«реалистической» тишотки я дома пыль вытираю… Мама или тётя – кто-то из них

красил волосы в этой футболке.

А вот третья досталась Мире. Розовая. Ничего особенного. Надпись, отличная от

наших – POSTMODERNISM. Она нечасто ее надевала. Она всегда носила одно и то же.