угаре дымовой завесы подушек, укутанная по Мириной методе «спящим – перекрыть

кислород», я вновь проваливалась через твердолобый асфальт и рисованные самой

судьбой рамки времени в нежный и наглый позолоченный бирюзовый весенний полдень,

подпирала башмаками военные корабли и пассажирские круизные лайнеры, подпирала

башмаками блестящие автомобили, смотрела на небо и позволяла солнечным лучам с

хрустальным хихиканьем ломаться о черные стекла моих очков… О прошлое… Я могу

говорить об этом бесконечно. Оно выносит мне мозг, о черт, о да.

Напоследок, наверное, надо сказать, о том, что у Миры есть любовник. Он японец, но

всю жизнь живет тут, на Эгершельде. Он работает на маяке. В смысле, не остановка

«Маяк», а на самом маяке. Включает его он, что ли… Он похож на одноногого моряка

Чарли Блэка из книжки «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», помните такого?

Вот, тот тоже носит тельняшку. Всю засаленную и грязную. Я вообще не понимаю, как

Мира после красавца а-ля Гамлет Жан-Батиста может встречаться с этим стариком.

У него за ду-

шой ни гроша. Он повернут на тачках. Каждые выходные он приходит на Зеленый угол и

начинает донимать покупателей своими советами, сравнениями и россказнями о том,

какая машина лучше, и какую брать не стоит, за что его ненавидят торгаши. Правда,

если он подходит к неуверенному покупателю и в итоге машина переходит к новому

хозяину, то продавец платит Мириному любовнику кой-какие денежки. За то, что

подсобил, так сказать. Мириного матроса-маячника зовут Кано. По-японски это имя

значит «Бог воды». Да уж, такой бог, скажу я вам… Он живет в гараже. Он мечтает о

машине, то и дело покупает всякие диски, колодки, шины, даже гараж построил… А

тачку себе купить не может. Странный человек. Такой же странный, как и Мира. Как-

то ночью мы заехали к Кано, Мира опять потащила меня с собой. Я сидела в этой лачуге,

пока они что-то оживленно обсуждали на японском языке, родном для обоих, но

забытом за ненадобностью. Потом Кано притащил из погреба какие-то мутные банки,

они грузили их в нашу машину… Господи, ну и бред, думала я. Оказалось, этот мужик

привозил Мире женьшень. Настойки, корни… Вот что было в банках.

Потом Мира как-то раз сказала:

– Не стоит его недооценивать, Аня. Хотя бы потому, что он – мой земляк. И он

знает, за что ваши земли ценятся превыше всего. Чем тут промышляли китайцы не так

давно… Что за сокровища зарыты в Уссурийской тайге. Он хороший человек, потому

что плохим людям не дано найти пан-цуй. Поэтому знай, хоть ты и считаешь меня

убийцей, я не совершаю зла, ибо тем, кто совершает зло, не дано использовать пан-цуй.

Когда ты станешь старше, то поймешь это… Девочка моя, сколько раз меня

подстреливали, резали, травили – человеку такое и представить не под силу. И я все

равно жива. И ничего меня не возьмет, покуда со мной пан-цуй. Пока есть женьшень, я

всесильна. Жан-Батист недооценивал пан-цуй, думал, что я наслушалась сказок или

увлекаюсь нетрадиционной медициной. Конечно, ему тоже было интересно, какого я года

рождения, но объяснять что-либо я уже долгое время считаю бесполезным занятием.

Это просто будет борьбой с людским скептицизмом. А в жизни и так полно борьбы. Мы

боремся со смертью, с болезнями… И у меня есть мощное оружие для этих целей. Нет, я