полчаса был в Китае. Городом под замысловатым названием Суйфэньхэ жителей

Приморья (да и Дальнего Востока в целом) не удивишь - они приезжают в «Суньку»

просто на выходные, чтобы поесть местной кухни и пройтись по магазинам. Да, уж чего-

чего, а магазинов тут навалом. В торговых центрах, занимающих, на первый взгляд,

большую часть площади города, можно хоть самого чёрта купить. Поток русских

туристов, приехавших сюда в так называемые шоп-туры вполне может конкурировать с

плотностью китайского населения на планете хотя бы в чисто визуальном соотношении. В

городе есть даже русская церковь – настолько важна для китайской экономики дружба

наших народов.

Я продолжаю бежать от своего отца. От дома своего отца. Я пролетел десять тысяч

километров на восток, чтобы мой отец не смог меня догнать, но это не более чем игра

воображения - он не догонял меня, он просто кричал мне вслед: «Убирайся отсюда,

Аякс!» По ночам в гостинице во Владивостоке, на берегу Тихого океана, Японского моря,

Амурского залива - вы слышали эти названия уже тысячу раз, - мой отец приходил ко мне

во сне, я отвечал ему во сне, вслух, губами, способными на звуки, и я бил его, наотмашь,

руками и ногами, одной темной ночью даже насовсем прикончил его. А с наступлением

следующей полуночи был другой чудовищный кошмар: отец приехал во Владивосток,

хотел отвезти меня на сопку Орлиное гнездо, с которой открывается великолепная

панорама, но подъем был проложен внутри самой сопки, такой подземный лифт. И вот мы

оба на вершине, вечный соленый ветер и солнышко облизывает затылки и стекла очков, я

снимаю очки, протираю линзы рукавом, и тут мой отец толкает меня в спину. Ясно дело, я

лечу вниз с Орлиного гнезда не птицей, а камнем. Еще полсекунды и грохнусь в море.

Прямо рядом с буйками в помесь солярки и морской воды, у причала имени суровых не

гражданских, но военных судов. Чайки встрепенутся от всплеска, потом меня вынесет и

они выжрут мои глаза.

Почему именно в этот момент мне приспичило протереть очки? Так бы хоть утонул с

защищенными глазами, был бы хоть просто немым покойником, а теперь чайки выклюют

мои белки и радужку, и я плюс ко всему еще и ослепну. Спасибо, папа. Ты ни на миг не

снимаешь очки, солнцезащитные переобуваешь в те, что с диоптриями, как только

стемнеет, чему и меня всегда учил. Эх, подгадал минутку. Аякс, вы - самое слабое звено.

Прощайте.

Подобные видения заканчиваются тем, что спящий падает на пол с кровати, потащив за

собой одеяло. Еще не очнувшись после падения-погружения, одеяло было первой морской

волной, накрывшей меня с головой, и я стал судорожно хватать жабрами последний

кислород. Хохот моего прародителя на вершине горы. Повелитель Владивостока, теперь

он добрался и сюда, теперь он выпрет меня и из Приморья.

Моя невидимая Аня сидит на буйке, обхватив руками колени. Она кормит ржаными

хлебцами бедных чаек и ждет, когда ее мертворожденный брат, живущий на дне морском,

увешанный жемчугами и могущий себе позволить суши и сашими каждый день (у него

там, под морем, все в порядке с финансами), высунет голову из воды и поможет ей

советами. Сестрица Аленушка и братец Иванушка. Только в той сказке наоборот,

девчонка под водой, а не парень. «Аленушка, сестрица моя! Выплынь, выплынь на

бережок!» Господи, она и так несчастна: торчит у психиатра, не ест, бредит во встроенный

микрофон, а тут еще я свалился с неба. Выплыл. Футболка с логотипом Mitsubishi веселой

тряпкой качается на воде. Аня на меня один долгий разочарованный взгляд кидает: «А...

так это всего лишь ты... Верни мне мой диктофон, а?» Я бью плавниками по воде,

шепелявлю: «Сестрица Аннушка... багаж перепутали! а в день Убийства Миры я боялся

тебя узреть, ибо думаю, что ты ее убила, так и меня укокошишь за диктофон и твои

раскрытые секреты». Аннушка мне отвечает: «Да как же я тебя убью, тебя и так уже вон с

какой верхатуры спихнули! Отдай диктофон!»... «Трижды права, ты, Анечка! Батюшка

мой всюду за мною охотится... Огни горят горючие, // Котлы кипят кипучие, // Ножи точат