Востоком, был нраву куда более романтического. Отсканированные и найденные мной во

всемирной паутине его записи как нельзя лучше демонстрировали это: «Ты мой учитель,

мой утешитель и друг – ты мой храм и моя родина – шумящий, шелестящий и тихий лес!»

Закончилось все грустно: Владимир Клавдиевич перевез постепенно терявшего зрение

Дерсу к себе в город, к своей семье в Хабаровск (туда Арсеньева перевели после

Владивостока), однако, «телеграфный хранитель стихии земли» не смог приспособиться к

городскому ритму и, в конце концов, попросил «капитана» отпустить его в сопки. Спустя

пару недель после ухода Дерсу пришла весть о том, что он найден убитым неподалеку от

станции Корфовская, что с южной стороны хребта Хехцир. Грабители не нашли у гольда

денег и забрали винтовку, убив Дерсу.

А вот что написал в своем завещании Арсеньев: «Просьба! Убедительно и горячо

прошу похоронить меня не на кладбище, а в лесу и сделать следующую надмогильную

надпись: «Я шел по стопам исследователей в Приамурском крае. Они все давно уже

находятся по ту сторону смерти. Пришел и мой черед. Путник! Остановись, присядь здесь

и отдохни. Не бойся меня. Я так же уставал, как и ты. Теперь для меня наступил вечный и

абсолютный покой» В.Арсеньев.»

Последняя воля писателя-исследователя не была выполнена. Сначала он был

похоронен на старом Эгершельдском кладбище, неподалеку от его дома, а затем прах

перенесли на Морское кладбище во Владивостоке.

19 В.Арсеньев. Дерсу Узала.

Глава 12.

«М» - Маньчжур

«В марте 1860 года в связи с изменившейся обстановкой Н.Н. Муравьев-Амурский

дополнительно предписывал П.В. Казакевичу, что «занятие с моря пункта в заливе

Анива должно быть отложено до благоприятнейшего времени». Чтобы не

задерживать исполнение вышестоящего ответственного поручения, Казакевич

решил направлять корабли на выполнение заданий по мере их готовности. Первым

среди них оказался транспорт «Маньчжур». Командиром его, как уже упоминалось,

был капитан-лейтенант Алексей Карлович Шефнер.

Этот военный транспорт был построен в США, в Бостоне. Корабль

трехмачтовый, машина скоростью 370 л.с.; он был оснащен 14-весельным баркасом,

12-весельным вельботом, 6-весельной гичкой и 4-весельным спасательным ботом.

Транспорт имел современное по тем временам оборудование, офицеры – самые

последние карты и навигационные пособия для плавания в Японском море.»

(А.Алексеев «Якоря помалу травить!... Так начинался Владивосток»)

Новичкам везет. Я был первопроходцем на ржавых списанных кораблях. Их прячут

подальше от функционирующих судов – дабы избежать деморализации. Тем, молодым,

долгие мили и узлы. А ржавые сушатся в бухте престарелых. Никому не нужные. Я

утешал их как мог. Был капитаном мертвых посудин. Сидел в капитанской рубке и читал

Гомера. «Илиаду», как обычно. Там – то же самое. Только корабли живые, на всех парусах

вперед.

В них не было тесноты. Просторная палуба, чугунные якоря. Я с детства страдал

контролируемой клаустрофобией. Терпеть не мог стоять в очередях – это послевкусие

годов, проведенных в интернате. И на дух не переносил тесные салоны автомобилей.

Мамочка уехала за границу, когда я был совсем маленьким. Отец после этого

периодически встречался с разными подругами. Снимал квартиры алкоголичкам – так он

чувствовал себя великим благодетелем, помогающим выходцам из неблагополучной

среды. Хотя он, не моргнув глазом, запихивал меня в эту самую неблагополучную среду.

В столовой мои локти упирались в других недосироток. Мы если синхронно, спали