Всевышнему за то, что тот перстом старца указал мне на мой автомобиль. «Ниcсан»

зарекомендовал себя с самой лучшей стороны за все время моих вылазок за пределы

городского округа. По суровым дорогам, прорубленным, проложенным вдоль густых

кедровых, пихтовых, лиственничных, еловых и многих других зарослей, по суровым

дорогам, рассекающим негостеприимную тайгу, я ехал, он вез меня послушно, не увязая в

ямах, не хрипя, взбираясь на крутые сопки.

Я упоенно читал сочинения Владимира Арсеньева. Медитативные и созерцательные

романы «По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» под одним переплетом. Краткое

либретто перед каждой главой. Путешественник Арсеньев, неутомимый исследователь,

этнограф…

Сидя на возвышенности, но будучи в надежном укрытии от отца (кедровые лапы

выстроились в оборонительную линию совсем как в друидической «Битве деревьев»), я

положил перед собой диктофон, поставил его на запись и принялся читать вслух отрывок

из романа «По Уссурийскому краю», который, как мне казалось, понравился бы Ане

больше всего. Диктофон уловил и запечатлел порывы ветра, птичьи перепевы, лесные

шорохи – в общем, всё, кроме моих слов. Что и ожидалось. Но я хотел бы прочитать ей

вслух, умей я это сделать, замечательный эпизод с ловлей китайцами осьминога. Ручаюсь,

Аня была бы в восторге. Я читал ей и перечитывал вновь:

«…Животное, с которым боролись китайцы, оказалось большим осьминогом. Своими

сильными щупальцами он цеплялся за камни, иногда махал ими по воздуху, затем вдруг

стремительно бросался в одну какую-нибудь сторону с намерением прорваться к

открытому морю. В это время на помощь прибежали еще три китайца.

Огромный осьминог был настолько близок к берегу, что я мог его хорошо рассмотреть.

Я затрудняюсь ответить, какого цвета он был. Окраска его постоянно менялась: то она

была синеватая, то красная, то ярко-зеленая, то серая и даже желтоватая. Чем ближе

китайцы подвигали моллюска на мель, тем беспомощнее он становился. Наконец они

вытащили его на берег. Это был огромный мешок с головой, от которой отходили

длинные щупальца, унизанный множеством присосков. Когда он поднимал кверху сразу

два-три из них, можно было видеть его большой черный клюв. Иногда этот клюв сильно

выдвигался вперед, иногда совсем втягивался внутрь, и на его месте оставалось только

небольшое отверстие. Особенно интересны были его глаза. Трудно найти другое

животное, у которого глаза так напоминали бы человеческие»18.

Отжав кнопку записи, я сразу мог услышать Анин ответ мне:

«Эй, доктор, а как вы относитесь к монотеизму? Бог един, о да, черт возьми, это

выносит мне мозг. Конечно же, Боженька – абсолют, он един. Но не думаете ли вы уж,

что ему заняться больше нечем, кроме как следить за нами круглосуточно? Посему я

делаю ставку на пантеон исполняющих обязанности. Что? О черт! Ну как вам это

объяснить… Вот, например, есть четыре стихии и четыре стороны света. Восток-

воздух, юг-огонь, запад-вода, север-земля. Ферштейн? Лорд Абсолют назначил четырех

богов, отвечающих за эти стихии, помогающих человечеству в разных отраслях… Я

называю их телеграфные боги. Просто мне нравится слово «телеграфный». Язычество

под каблуком босса Единого Бога – оу йес, вот это мне нравится. У меня, знаете ли,

сложно обстоит с религией. Бабушка всегда переживала по этому поводу. У бабушки в

сумке всегда были конфетки на случай, если мне захочется сладенького в дороге. То были

невероятно солнечные дни. Бабушка была врачом. Она видела Андрея, моего брата,

которого я не видела никогда. Я любила бабулю, она умерла, когда мне было тринадцать

лет.

Так вот, телеграфные повелители стихий… Тьфу черт… Короче, так. Воздух. Это