То, что происходило между нами — было для него в новинку. В таких отношениях у Адама не было опыта. Да, он уложил на спину многих женщин Чикаго и еще Бог знает сколько на том побережье, но тут он был как ребенок, который только учился ходить.

Я собиралась помочь ему.

— Знаешь, это не так сложно, как кажется. У тебя просто не может не получиться. — Я хотела подбодрить его, потому что он до сих пор не был уверен, что у нас может выйти что-то хорошее.

Я же напротив — не сомневалась в этом, но боялась, что мы можем серьезно налажать по дороге и сойдем с дистанции раньше времени.

Через неделю я вернулась в университет, и жизнь пошла своим чередом. За исключением того, что я больше не могла позвонить бабушке и поговорить с ней, когда мне это требовалось. Я не могла приехать к ней, чтобы подзарядиться порцией теплоты и любви, когда мне становилось грустно.

И хотя боль от ее потери все еще была яркой, так, что порой меня складывало пополам и слезы выступали на глазах, я не чувствовала себя одинокой. У меня была поддержка моих подруг. Но главное, у меня был Адам.

Мы договорились, что какое-то время никто не должен знать о наших отношениях. Наши совместные снимки не должны были появиться в газетах и интернете, потому что тот, кто заложил бомбу и ходил ночью по дому мог добраться до меня. Адам утверждал, что у него нет шансов, но самих намерений было достаточно, чтобы Эллингтон вышел из себя. И чтобы не заставлять его волноваться и нервничать еще больше, да и ради своей безопасности, я пообещала, что больше не буду пытаться отправиться куда-либо без сопровождения Маркуса.

Прежде я частенько не ставила своего телохранителя и водителя в известность, выбираясь за пределы кампуса.

Наши же отношения с Адамом развивались. Потихоньку, не торопясь, но каждый раз, когда мы проводили совместное время, каждый из нас узнавал что-то новое друг о друге. В основном это касалось мелочей, так как Адаму еще нелегко давалась откровенность в более личных аспектах, но я видела, что он старается.

Мы встречались почти каждый вечер, когда Маркус привозил меня к Адаму домой. Соблюдая договоренность о таинственности наших отношений, мы оставались в квартире и занимались разными вещами, о которых раньше и речи не было.

Мы смотрели фильмы, несколько вечеров подряд у нас даже был марафон фильмов со Стивом Мартином, потому как оказалось, что он любимый актер Адама. Кто бы подумал, что им окажется комик!

Слушали вместе музыку и выяснили, что во многом наши вкусы сходятся.

Играли в карты, и несколько раз мне даже удалось одержать победу, но я подозревала, что Адам мне поддавался.

А еще разговаривали и узнавали друг друга.

Единственное, чего мы не делали — это не занимались сексом. И хотя я видела, как порой глаза Адама загорались голодным блеском, когда он смотрел на меня, он стойко держал себя в руках. Страх сорваться и навредить мне крепко держал его и служил стопором, когда желание становилось слишком интенсивным.

Я все понимала и поддерживала его, но иногда мне хотелось сорваться и наброситься на него со всей дикой страстью, которая зрела во мне. В особенно отчаянные моменты я готова была умолять его о том, чтобы он жестко трахнул меня.

Ни больше, ни меньше.

То обстоятельство, что наши новые отношения исключали интимную сторону, были неудобной проблемой. Я знала, что это временное положение, и это требовалось самому Адаму, но я не могла просто перестать чувствовать сексуальное влечение к нему.

Как это вообще было возможно, если глядя на него, я видела самого привлекательного, сексуального и желанного мужчину на свете. С его выкрутасами, его повернутостью, периодами полного затемнения, когда он вел себя, как дьявол. Я все любила в нем и уже не представляла его другим.

Вернувшись к учебе, я так же вернулась к работе в библиотеке. Пусть она оплачивалась не очень хорошо, но доставляла мне радость и отвлечение от горьких размышлений. Я уже начинала грустить от того, что скоро, когда получу диплом, моя работа здесь закончится.

В библиотеке у меня был свой укромный уголок, куда я приходила, когда был перерыв в работе, или когда время близилось к закрытию и в здании почти никого не оставалось. Я поднималась на третий этаж, где в самом конце зала располагалась секция медицинской литературы. В последнем ряду стояли старые, запыленные книги, которые редко кто трогал, и я садилась на ковровое покрытие между стеллажами, впитывая покой, некую сонность этого места.

Тут я обедала, читала учебники или просто приводила мысли в порядок, не боясь, что меня кто-то побеспокоит.