Дельфина уже с нетерпением нас ждала. Едва завидев нас на пороге, она подхватила меня под белы рученьки и поволокла в свой бункер. Лидия обиженно сопела позади, шмыгая носом. Я еле удержалась от довольного хихиканья – хускарл тоже не избежала простуды.

– Я придумала, как тебе попасть в Талморское посольство! – Дельфина сияла, как золотой септим. Знаю я ее гениальнейший план… но другого у нас нет. Хотя можно было бы сразу махнуть в Рифтен, опережая эльфов. Но очень уж мне хочется посетить талморскую вечеринку.

– Погоди, ты хочешь сказать, что отсидишься тут, пока Скади будет рисковать своей жизнью? – возмутилась Лидия. Клинок мрачно на нее посмотрела.

– Ты тоже будешь отсиживаться тут, знаешь ли.

– Что?!

Дельфина тяжко вздохнула.

– Видишь ли, посол Талмора часто устраивает приемы, где собираются богатые и влиятельные люди, демонстрируя эльфам свою лояльность. Мне удалось добыть только одно приглашение на такой прием.

– И что?

– И то, дорогая моя, что пойти туда может только один человек.

– Тогда пойду я!

– А меня спросить никто не хочет? – влезла я. – Я, может, всю жизнь мечтала побывать на вечеринке у желторожих, и вы собираетесь лишить меня этого шанса? Не-е-ет, так дело не пойдет!

– Я не позволю тебе рисковать! Я твой хускарл!

– Я взрослая женщина, и имею право сама выбирать, что мне делать!

– Ага, вчера взрослая женшина во сне просила маму принести теплого молока и плюшевого мишку! Дельфина, ну скажи ей!

– Дельфина, я Довакин! Скажи ей!

Клинок перевела взгляд с меня на Лидию, потом обратно. Покачала головой, сокрушенно махнула рукой и устало опустилась на стоящий у стены сундук.

– Как вы мне обе надоели…

– Слышала, Лида? Уймись. Решено, я проберусь в посольство и стырю секретные документы Эленвен. Будешь еще возмущаться – дам в лоб.

Хускарл обиженно замолчала и сложила руки на груди. Дельфина вздохнула.

– Хорошо. У меня есть человек в посольстве. Он сам не пойдет на такой риск, но сможет тебе помочь.

– Кто он?

– Его зовут Малборн. Лесной эльф, и у него много причин ненавидеть Талмор. Ему можно доверять, – последнюю фразу она произнесла с нажимом, специально для Лидии, слушающей ее со скептической миной.

– Ну если уж ему доверяешь даже ты… – протянула хускарл. Дельфина поджала губы и продолжила, обращаясь ко мне:

– Вы встретитесь в Солитьюде, в «Смеющейся Крысе». Знаешь это место?

– Вообще-то, нет. Не бойся, если заблужусь – спрошу дорогу, – улыбнулась я.

– Эх, если бы все было так просто, как ты думаешь, – усмехнулась женщина.

Солитьюд мне не понравился. Уже через десять минут крики чаек начали раздражать, вызывая головную боль. Убийца, прижатая к луке седла, недовольно кудахтала, явно желая взлететь и накостылять паршивым крикуньям по самое не могу. Бедные лошадки, вымотавшиеся за четыре дня пути из Ривервуда, еле-еле двигались вверх по вымощенной шершавым камнем дороге. Лидия дремала на ходу, я грызла яблоко, выуженное из седельной сумки. Яблоко было невкусное, кислое и зеленое. Отплевавшись, я выбросила плод, и направила кобылу к конюшням. Хускарл проехала еще немного, потом спохватилась и развернула коня.

– Может, все-таки передумаешь? – спросила она, спешиваясь. Я уже передала поводья Малышки конюху и дожидалась телохранительницу.

– Неа. Не понимаю, что ты так волнуешься? Я же просто пойду на вечеринку. Ты думаешь, альтмеры там кровавые оргии устраивают или гладиаторские бои?

– Тан, зная тебя, я могу с уверенностью сказать, что ты даже на приеме в посольстве найдешь риск для своей жизни, – вздохнула воительница, отнимая у меня рюкзак, в котором были упакованы наши скромные пожитки вроде запасных портянок (которые, надо сказать, мне до сих пор наматывала Лидия. Ну не была я в армии, не знаю, как это делается) и изрядно похудевшего «Аргонианского доклада».

Заходила в город я с замиранием сердца. Очень уж не хотелось нарваться на сцену казни, которой встречал Солитьюд в игре. С недавнего времени у меня против казней некоторое предубеждение.

Все обошлось. Народ не толпился, никто не вопил «Ульфрик козел», и вообще, везде царила абсолютная идиллия. Солнышко припекало (насколько оно может припекать в Скайриме, но мне, мурманскому моржу, и в плюс пять – уже можно раздеваться и купаться), птички-бабочки порхают, чирикают. Красота.

«Смеющаяся крыса» была неподалеку от главных ворот. Я со своим куриным (не в обиду Убийце) зрением и то смогла разглядеть вывеску.