– Я – Мефала, Шептунья. Я сижу в центре паутины связей между смертными. Любовь, ненависть, верность, предательство.

– Не люблю пауков. А от меня-то что надо?

– Сперва открой эту дверь. За ней сокрыта часть моей силы, и даже мои глаза не могут прозреть тьму за печатями. Лучше пусть она будет в руках человека гордого и одаренного, такого, как ты.

– Спасибо за комплимент, конечно, но я не мастер взлома. У меня даже отмычек нет. Как я вам эту дверь отопру?

Мефала медленно рассмеялась.

– Заслужи доверие Балгруфа, и в Драконьем Пределе перед тобой откроются все двери. Весь Вайтран пронизывают паранойя и напряжение. Слуги ярла не зря боятся силы, сокрытой за этой дверью. Ярл доверяет немногим, и эти немногие приведут его к гибели.

Из подвала я вышла в смешанных чувствах. С одной стороны, Балгруф хороший мужик, и для меня честь назвать его другом. А воровать ключ, чтобы отпереть дурацкую дверь, – абсолютно не по-дружески. Но с другой, желание завладеть плюшкой в виде Эбонитового Клинка, даэдрического артефакта Мефалы, тоже велико.

Ноги сами принесли меня к ярловым покоям. Решено, я просто поговорю с самим Балгруфом.

Бедняга оставался в той же позе, в какой я его и оставила. Сначала я даже испугалась, что он подло помер, никого не предупредив, но в следующее мгновение ярл всхрапнул и перевернулся со спины на живот, трогательно обняв подушку. Неподалеку Убийца закапывала что-то в деревянный пол.

– Балгруф, а Балгруф, – я неграциозно плюхнулась рядом и пихнула его в бок, – разговор есть.

– Пшла прч, – пробормотал мужчина, не раскрывая глаз, и сделал попытку спрятать голову под подушку.

– Не пойду, это очень важно. Что там за той дверью в подвале?

– Без понятия, – глухо донеслось из-под подушки. – Не знаю и знать не хочу. Скади, иди к даэдра, мне плохо.

– Уже ухожу. А ключик от двери не одолжишь?

– В столе. Наверное. Поищи. Талос, меня сейчас стошнит.

– Несомненно, Талос просто обязан это знать, – пробормотала я, обыскивая письменный стол с бюро. Совесть билась в конвульсиях, но я же не виновата, он сам разрешил.

Ключ был такой же темный и холодный, и я чуть не уронила его от неожиданности. Брезгливо поморщившись, я сунула его в карман и вернулась к кровати.

– Нашла, – я похлопала ярла по плечу и приподняла подушку, чтоб тот, не дай Бог, не задохнулся, – Ты точно не против, чтобы я его взяла?

– Да я даже знать не хочу, зачем он тебе, – простонал Балгруф, прикрыв глаза.

– Все равно спасибо, – вздохнула я. – Все, я пошла. Хотя, стой. Еще вопрос. Почему ты мне все-таки его отдаешь?

– Потому что, если ты что-то натворишь, я вываляю тебя сначала в смоле, затем в перьях, прогоню в таком виде по всему Вайтрану, а потом срублю голову. А теперь уходи, мне надо пообщаться с природой.

Ключ подошел идеально. Безо всякого скрипа или шороха он повернулся в замке, и дверь так же бесшумно отворилась, открывая взору абсолютно пустую, если не считать одинокого столика в центре, комнату.

На столе покоился, мерцая в полумраке алыми рунами, длинный матово-черный клинок. Затаив дыхание, я провела пальцами по прохладной рукояти, оплетенной темной кожей. Руны вспыхнули, но затем снова потускнели, словно привыкая к новой хозяйке. Не в силах противиться наваждению, я крепко ухватила клинок, и в этот момент Шептунья снова заговорила.

– Эбонитовый Клинок. Он слишком долго томился вдалеке от ветров верности и измены. Чтобы вернуть себе былую славу, он должен напиться крови предательства.

Она тихо рассмеялась, заставив меня поежиться.

– Твой мир так восхитительно погряз во лжи и разврате. Мой клинок – та пиявка, что питается обманом и поит свою хозяйку. Выбери тех, кто тебе ближе всего. Пусть он рассечет связующие вас нити и воспоет твое величие.

– Ага, уже бегу.

Интересно, на что она рассчитывала? Что я прямо сейчас кинусь и убью Балгруфа или еще кого-то? Странные даэдра.

Клинок мне пришлось замотать найденными прямо тут, в подвале, тряпками. Кажется, он был недоволен. Наверное, я схожу с ума, раз мне чудится, что у куска железа есть разум, но, клянусь, так оно и есть, этот артефакт – живой!

Снова подниматься к Балгруфу я не стала, быстрым шагом направившись к выходу, прижимая к груди сверток с оружием. Недовольная Убийца, привыкшая, что обычно так бережно я ношу только ее, ревниво ворчала и семенила следом. Внутри остался неприятный осадок, и меньше всего мне хотелось сейчас объясняться с ярлом. Идея уйти по-английски показалась достойной Нобелевской премии. Что ж, Виндхельм, жди, I’m back!