Он принес из кухни два граненых стакана и миску с огурцами, налил по-чуть водки.

– Ну, за то, чтоб больше войны не было.

Они выпили.

– Хороши огурчики, Тимофеич!
– неожиданно нашел форму обращения дядя Павел.

– Со своего огорода,- похвастался отец.
– Нам нарезали пять соток, здорово выручает. Семья-то: нас трое, да детиш-ки. Не знаю как бы мы без огорода.

– Я как устроюсь, мать с Олькой возьму,- сказал тогда дядя Павел.

– Ну, это ты брось!
– обиделся отец.
– Разговор не об этом. Всем сейчас тяжело.

– Да нет, Тимофеич,- смутился дядя Павел.
– Я не в обиду. Хочу, чтоб мать со мной жила.

Вошла бабушка с кастрюлей подогретых щей. Мать поставила на стол селедку, сало, принесла в большой миске дымящуюся, целиком отваренную картошку.

Уселись за стол, дядя Павел остался с отцом на диване. Разлили водку: мужчинам в стаканы, женщинам в гране-ные рюмочки.

Мы с Олькой пили из чайных чашек квас. Мать стала наливать в тарелки щи. Отец встал со стаканом и сказал, обращаясь больше к бабушке:

– Ну, мать, дождалась! И война кончилась, и сын жи-вой вернулся. Давайте до дна, за встречу.

Пока ели щи, молчали, только алюминиевые ложки звякали о тарелки. От второй рюмки женщины отказались, и мужчины допили водку одни. Насытившись и чуть захме-лев, заговорили.

– Тимофеич, я по последнему письму понял, что ты за границей был?

– Был,- подтвердил отец. Усмехнулся и добавил: - Да чуть там совсем не остался.

– Это как?
– не понял дядя Павел.

– Долгая это история, Паша. Я стараюсь не вспоминать, - отец поморщился как от зубной боли, но, поймав вопроси-тельный взгляд дяди Павла, неохотно стал рассказывать:

– Сопровождали мы груз через границу и попали в за-саду диверсионной группы. Я чудом выжил. Считай полго-да в госпиталях валялся. Два месяца в Тегеране, три - в Аш-хабаде... А сейчас приступы донимают. Голова.

– Ой, Паш, как я с ним намучилась,- плаксиво отозва-лась мать.
– Ведь как приступ начинается, на стенку лезет. Если б не Вовка, давно бы в Кишкинку попал. Потому и "скорую" боюсь вызывать. Как-то раз, когда Вовку где-то с ребятами носило,- мать строго посмотрела в мою сторону, - вызвала, а его в Кишкинку отвезли. Спасибо, сама с ним по-ехала, да еле уговорила, чтобы отпустили, да расписку за-ставили писать, что, мол, несу ответственность. Потом уж Вовка, слава богу, явился... Там не разбирают, нормальный ты или ненормальный. Глаза-то в это время безумные. По-пробуй, вытерпи такую боль!

– А Вовка-то что? Чем Вовка-то помогает?
– спросил дядя Павел.

– Да лечить он руками, Паш, может. Способности у не-го такие. Руки излучают какое-то тепло особое, - зашептала мать.

– Это что ж, колдовство какое, вроде как знахарь?- удивился дядя Павел.

– Дар это божий, сынок. Господь ему послал,- вмеша-лась бабушка и прочитала на память елейным голосом: "Придя в дом Петров, Иисус увидел тёщу его, лежащую в горячке, и коснулся руки её, и она встала и служила им".

– Мам, опять ты с глупостями своими, - осадила мать бабушку.

– Это не глупости, это Евангелие от Матфея, - усмех-нулся отец.

– Попом бы тебе, Юрий Тимофеич, быть. И Библию, и Евангелие знаешь,- одобрила бабушка. Она робела перед отцом и обращалась к нему не иначе как Юрий Тимофее-вич. Юрой отца называла только мать, но в третьем лице тоже звала по имени-отчеству. Был он намного старше ма-тери и относился к ней со снисходительностью старше-классника к младшему.

– Нет здесь никакого колдовства, Павел,- повернулся к дяде Павлу отец.
– Это научный факт. В научной литературе описаны случаи исцеления с помощью рук, которые явля-ются источниками энергии. Более того, все мы - и я, и ты - обладаем этой энергией. Только некоторые люди обладают этой энергией в большей степени.

– Сынок, подержи руки над цветами,- попросил меня отец.

На этажерке с книгами в двухлитровой банке стояли тюльпаны. Их головки уже закрылись, будто цветы пригото-вились к ночному сну. Я с большой неохотой вылез из-за сто-ла и подошел к этажерке, потер руки одну о другую. Сухие ла-дони прошуршали смятым листом бумаги. Я стал гладить цветы, не прикасаясь к ним. По комнате разнесся легкий за-пах свежести. Бутоны зашевелились и стали распускаться. Дя-дя Павел как зачарованный смотрел на тюльпаны.

– Как же так, Тимофеич, я не понял?
– вымолвил сби-тый с толку дядя Павел.
– Он их даже не трогал.

– Я же говорю тебе, что руки источают энергию. Это все равно, как цветы раскрываются на солнечный свет.

– Чудно!- покачал головой дядя Павел.

– Он много чего умеет,- сказал отец.
– Ты ещё увидишь.

– А лучше б ничего не умел. Был бы как все нормаль-ные люди. А у этого то запахи, то звуки, то сны какие-то не-нормальные. И видит-то не то, что надо. А ночью подой-дешь, лежит - не дышит. И не знаешь, то ли жив, то ли нет.