Фашисты специальной машиной — путеразрушителем повыворачивали рельсы и шпалы на участке

Вязьма — Гжатск. До Москвы теперь можно добраться только через Алферьево самолетом.

— Идите-ка спать. Завтра приходите пораньше, — приказал комиссар полка.

С рассветом мы снова были на аэродроме. Но раньше нас пришел туда Любимов. Он нашел места,

еще не раскисшие, покрытые тонкой пленкой льда. Солнце еще не добралось до этого участка. Мы

переглянулись — молодец наш комиссар!

Три комиссара полка встали передо мной. Шведов — ласковый, общительный, такой нужный в

тяжелую минуту. Мурга — прекрасный летчик, сбивший восемнадцать самолетов, но несколько далекий

от нас. И Любимов — суровый, требовательный и в то же время очень чуткий. У него три ордена. Где

воздушный бой — Любимов там. И еще одна замечательная черта — забота о летчиках. Майор встал

раньше нас и нашел площадку для взлета. А когда мы делали круг над аэродромом, он помахал нам рукой

и, наверное, крикнул: «Учитесь, разбойники, да побыстрее в полк».

Вскоре после нашего отлета на учебу Любимова назначили командиром гвардейского полка. На

этом посту он погиб в воздушном бою с фашистами.

Закончить курсы нам не удалось. Однажды прилетел Ли-2, и всех летчиков-учеников перевезли на

свои аэродромы. Причина поспешной переброски на фронт вскоре стала известна: предстояла крупная

воздушная операция по разгрому аэродромов врага. Привлекалась авиация не только нашей воздушной

армии, но и соседних.

Оба наших аэродрома возле Вязьмы — «Двоевка» и «Новое село» — были забиты авиацией до

предела. Поздно вечером летчиков штурмовиков и истребителей собрал в просторном, хорошо

освещенном помещении незнакомый высокий генерал из штаба армии. Он до часу ночи разбирал

варианты налета на аэродром «Шаталово».

Шестого мая сорок третьего года зеленые штурмовики огромной массой двинулись на юго-запад.

Стайки истребителей носились вокруг них. Черепанов идет выше нас, звено Мовчана и мое — в

непосредственном прикрытии. В воздухе очень много самолетов — как бы не столкнуться!

Перелетели линию фронта. Идем бомбить аэродром, с которого стервятники летают на Москву.

Фашисты, по-видимому, легли отдыхать после ночных полетов. Только бы скорее дойти до цели.

Нескончаемо тянутся эти тридцать минут полета до «Шаталова». Но вот впереди показались

светлая бетонированная полоса аэродрома, белые служебные здания, военный городок. Белые здания! Их

даже не успели перекрасить. Гитлеровцы не ожидали налета!

Нас обогнали Пе-2. Ровные девятки пронеслись выше нас, и мы увидели, как посыпались бомбы.

Потом нанесли удар «ильюшины». Два сокрушающих удара. Внизу горят здания, самолеты врага,

полыхают цистерны с горючим. Фашисты не ждали такой дерзости. Аэродром далеко в тылу, а его

осмелилась громить фронтовая авиация...

В воздухе настоящая карусель. Только бы не столкнуться и не потерять штурмовиков. Зенитки

стреляли мало, во всяком случае не так, как мы ожидали, а «мессеров» не было видно и вовсе. Уже на

обратном пути в середину группы штурмовиков ошалело заскочил откуда-то Ме-110. Первой же

очередью Мовчан сбил его.

Не верилось, что полет может окончиться так удачно: ни одного самолета не потеряла наша

группа, сбили же трех фашистов. Удар нанес большой ущерб врагу, мы радовались победе вместе с

летчиками 62-го и 198-го штурмовых полков. На разборе генерал похвалил всех.

Мы поняли, что хорошо подготовленный, организованный и внезапный налет — залог успеха.

Ведь летчики узнали о боевой задаче — нанести удар по «Шаталову» — только за 4—5 часов до налета.

Техники — только после вылета. Это обеспечило столь необходимую при ответственных массированных

вылетах внезапность.

Росло мастерство наших командиров, и мы с сожалением вспоминали ежедневные полеты в

светлое время мелкими группами на аэродром совхоз «Новое Дугино». Задание все знали за сутки, и нас

всегда встречали над целью большие группы истребителей врага. Сколько было потеряно над этим