Недели две я ходил темнее тучи. Потерять такого парня было очень тяжело.

Чуть не подрался с Гамаюном — растрепанным рыжеволосым старшим лейтенантом-

штурмовиком. Что-то не поделили. Нас разняли после первой схватки. А потом мы стали друзьями. Вот

как это было.

1-й Украинский фронт в битве за Западную Украину двинулся на запад значительно севернее

Львова. Горохув, Берестечко и другие населенные пункты вокруг запылали. Это было хорошо видно с

воздуха. Черной стала земля восточнее Западного Буга.

До трех тысяч самолетов насчитывала 2-я воздушная армия Красовского подо Львовом. В воздухе

стало тесно. Штурмовики восьмерками колонна за колонной двигались на запад. Истребители дивизии

Покрышкина прикрывали поле боя. То снижаясь, то вновь набирая высоту, патрули не допускали ударов

фашистов по нашим войскам.

Мы шли все дальше на запад. Пахло гарью, дым поднимался до высоты трех тысяч метров. Бой,

огромная воздушная карусель над полем сражения. Трудно разобрать, кто кого бьет. То здесь, то там

проскакивают истребители.

— Внимание, в воздухе «мессеры»! В воздухе «мессеры»! — непрерывно информирует наземная

станция.

Штурмовики медленно переваливают линию фронта, заходят на цель.

— Я Вася Гамаюн, орелики, за мной! — слышится бас знакомого штурмовика.

— Еще заходик, еще разок, орелики, за мной! — грохочет Гамаюн.

В эфире шум, крики, сплошной гвалт. И только бас Гамаюна перекрывает всех.

— За Родину, еще заходик, за Родину!

«Мессеры» свистят и носятся повсюду, а Гамаюн повторяет заходы. Сумасшедший, не понимает,

как трудно сдержать натиск «мессеров». А они уже атакуют левого штурмовика, и Мовчан устремляется

вниз. Очередь, вторая, фашист падает, но и самолет ведомого командира эскадрильи горит. Черный

шлейф дыма отвесно спускается вниз...

Два «мессера» заходят в атаку справа.

— Атакую, не отрываться! — кричу своему ведомому Ивану Гришину.

«Як» устремляется вниз. Резко растет, увеличивается в прицеле «мессершмитт». Очередь — мимо!

«Мессершмитт» уходит вниз и идет бреющим возле шоссейной дороги.

«Не уйдешь!» И я снижаюсь за фашистом. Но стрелять тяжело — мимо с огромной скоростью

проносятся телеграфные столбы. «Мессершмитт» идет на высоте 100—200 метров.

Гашетки нажаты: мой «як» вздрагивает и сноп огня вырывается из носовой части фюзеляжа. Пули

и снаряды летят в цель, а через несколько секунд «мессершмитт» взрывается рядом с дорогой.

— Орелики, курс девяносто, топаем домой. Молодцы, хорошо поработали! — не унимается Вася

Гамаюн.

И неприязнь к этому рыжеволосому забияке совершенно проходит. Ведомый — Гришиа — рядом,

мы идем вместе с группой, вот-вот перескочим линию фронта. Настроение хорошее. Молодец все же

Гамаюн. Ему с земли приказывают прекратить огонь, а он уговаривает генерала Каманина разрешить

поработать: «Не везти же боеприпасы в Дубно». И командир 5-го гвардейского корпуса соглашается.

На какой-то волне фашисты информируют своих летчиков: «Внимание, внимание! В воздухе

Покрышкин, в воздухе Покрышкин!»

Мы переводим дух — линия фронта под нами, А на нас со снижением идет восьмерка «кобр». Это

покрышкинцы отсекают от нас прицепившихся «мессеров». Стремительная атака — и небо пустеет.

«Мессеров» словно ветром сдуло.

Впереди и сзади идут восьмерки штурмовиков, идут домой усталые, но довольные. Трудно в день

выполнить несколько таких полетов. Со штурмовиками по четыре — шесть истребителей. Много и не

надо. Поле боя постоянно прикрывается нашими самолетами.

А навстречу мчат шестерки и восьмерки новых бомбардировщиков, которые бросают

смертоносный груз на врага.

И линия фронта дрогнула, начала изгибаться, все быстрее и быстрее двигаясь на запад. Мы не

успевали стирать и вновь наносить красно-синюю линию фронта на наших картах-пятикилометровках.

Это было настоящее большое наступление.

Вспомнилась наступательная операция начала сорок третьего года. Снег потемнел тогда от работы

штурмовиков и артиллерии, но линия фронта нехотя передвинулась всего на 4—5 километров и замерла.

А сейчас войска стремительно вышли к Западному Бугу, форсировали его и устремились к