– Арестую! - закричал он, вздернув жеребца на дыбы. - Под суд

пойдете! Не сметь выдвигать гаубицу под огонь! Это вам не

бронированный поезд, а тыловая орудийная площадка. Извольте это

запомнить.

И Теслер, отдав лошади повод, помчался прочь.

Что он сказал? "Не бронированный поезд... Тыловая площадка..."

Ошеломленный, я глядел вслед удалявшемуся Теслеру. Может быть, я

ослышался?

Я обернулся и посмотрел на матроса, на Малюгу и на всех остальных

в вагоне.

Бойцы, отступясь от орудия, стояли кучкой в стороне.

Они молчали. Так продолжалось несколько минут.

Первым заговорил Федорчук.

– А знаете, братишки, нет худа без добра, - сказал он, подвернув

под себя гильзу с порохом и садясь на нее. - Ведь вот всю эту ночь

меня мыслишка кусала: как, мол, ты, Федорчук, назовешь новый боевой

корабль, куда тебя, непоседу, опять служба прибила? Думал я, думал -

никак. А сейчас названьице само собой мне в голову вошло. Назовем мы,

ребята, наш поезд... - матрос хлопнул себя по колену, - "Тыловой

громобой". Согласны? Голосую. Кто против?

Все засмеялись и стали присаживаться кто куда.

Только Малюга не сел. Он сурово взглянул на матроса.

– А я вот что скажу, моряк, - заговорил он, тронув матроса за

плечо.
– Всякой орудии, знаешь, свое место обозначено, все равно как и

человеку. Легкая орудия - ей место поближе к позиции. А взять тяжелую

орудию - тяжелая всегда отступя от легкой становится. Это уж так, по

уставу...
– Тут он прошелся совсем близко около меня и пробурчал в мою

сторону: - Забула мати, як детину звати!..

– Кончили разговоры!
– объявил я.
– По своим местам становись!..

Все стали к орудию.

Я опять полез с рупором на свой холм, но тут машинист объявил,

что у него вышла вся вода и что если стоять еще, то прогорит топка и

паровоз выйдет из строя.

– Отбой!
– скомандовал я.

Я запросил штаб, и мне разрешили сняться с позиции.

Поезд тронулся.

Я забрался в самый конец нашего железного, но уже во многих

местах продырявленного вагона. Там я присел на груду сваленных

порожних ящиков из-под снарядов.

Надо было собраться с мыслями.

"Что же это такое? - спрашивал я себя. - Бронепоезд - и вдруг

превратился в тыловую площадку..."

x x x

Остаток дня мы провели на своем разъезде.

Завечерело. Федорчук сварил на костре похлебку, сели ужинать.

За ужином было невесело. Ни разговоров, ни смеха, ни задорной

матросской шуточки. И едят-то, гляжу, мои ребята, словно чужое дело

делают. Хлебали, хлебали, да так и не опорожнили ведро. Матрос, ворча,

выплеснул варево за борт в канаву.

Нет, вижу, так дело не пойдет: потолковать надо с ребятами,

разъяснить им наше новое положение, а то они совсем носы повесили.

Я устроил собрание команды.

– Вот что, товарищи, - сказал я. - Все мы бойцы нашей Красной

Армии и люди сознательные. Мы получили от высшего начальства приказ

работать на тыловых позициях. Что это значит? А вот что. Возьмем

сегодняшний случай: попробовали мы бить нападавших с бронепоезда в

упор - и раз, и два, и три выезжали вперед, в последний раз даже в

самые колонны их врезались, а много ли толку вышло?

Я помолчал, ожидая ответа, но никто не промолвил ни слова.

– Ну ладно, - сказал я, - давайте разберемся. Мы с одним орудием

на открытой площадке, а противник? У него кругом батареи понаставлены

да бронепоезд еще вдобавок - видали эту стальную крепость? В этаком

пекле выпустишь из гаубицы снаряд-другой и уже оглядывайся, как бы в

укрытие поспеть. А чуть замешкался, считай - конец: расшибут и наш

полувагон, и гаубицу, и людей всех уложат. Посудите, какой же толк от

такой стрельбы? Разве это настоящая помощь бригаде?

Бойцы молчали.

Я продолжал:

– И правильно, очень умно сделал командир бригады, что вовремя

нас осадил. Теперь он ставит нас на тыловую позицию. Что это значит? А