лежал тостер с ценником в четыре доллара. Тетушка даже не заметила Беа Уильямсон и ее

подругу.

– Ну что, идем? – она взяла меня под руку. Я глянула на миссис Уильямсон, и в моей голове начала

складываться гневная речь, но Мира уже потащила меня за собой, так что я покорно пошла

следом.

Пешком мы дошли до «Последнего шанса», Мира вела велосипед между нами, и тостер

позвякивал, перекатываясь в корзине. Другие ее покупки (складной стул, две старые коробки для

шляп и несколько хоккейных клюшек) ей обещал забрать и привезти позже Норман. Чем дальше

мы отходили от ярмарки, тем больше я жалела о том, что позволила Мире увести себя и ни слова

не сказала Беа.

– Мира, - заговорила я, наконец, - как ты это терпишь?

– Терплю что?

Я махнула рукой в сторону ярмарки.

– То, как они с тобой обращаются.

Тетушка посмотрела на меня.

– А как они со мной обращаются? – поинтересовалась она. Шутит, что ли?!

– Ты же знаешь, о чем я, Мира! – мне не хотелось говорить о том, что я слышала, но других

вариантов не было. – Все эти вещи, которые они говорят о тебе, о твоей одежде, даже то, как они

смотрят на тебя и смеются, как ты это терпишь? Я просто не понимаю, как можно выносить это

день за днем, ведь это очень сильно задевает!

Мира остановилась и посмотрела на меня своими синими глазами, точно такими же, как у мамы.

– Меня это не задевает, Коли. И никогда не задевало.

– Да ладно тебе, Мира, - простонала я. – С тех пор, как я приехала к тебе, я постоянно вижу и

слышу все это! Что у тебя произошло с этой Беа Уильямсон? Почему она….

– Нет-нет, - тетушка покачала головой. – Дело не в Беа Уильямсон и не в ком-либо еще. Я –

счастливица, Коли. Я художница, не жалуюсь на здоровье, у меня есть друзья, я счастлива! Мне не

на что жаловаться.

– Но это не может не задевать, - не согласилась я. – Ты просто очень хорошо это скрываешь.

– Нет, - снова покачала она головой и улыбнулась, словно ответ лежал на поверхности, а я просто

все усложняла. – Взгляни на меня, Коли, - она указала на свою широкую желтую футболку и

леггинсы, на пурпурные босоножки. – Я всегда знала, кто я. Может быть, я не идеальна, не диву

так, как они, но это нормально. Просто я живу в собственном ритме.

Все это время я считала, что у нас очень много общего – но, видимо, я ошибалась. Миру не

волновали чужие взгляды и пересуды за спиной. Она была выше этого, сильнее этого. Она была

сильнее меня. Если она и была гусеницей когда-то, то сейчас она стала настоящей бабочкой и

парила над всеми нами, раскинув яркие крылья.

Зазвонил телефон, и я схватила трубку, свободно рукой вынимая из прически ручку и доставая

блокнот.

– «Последний шанс», чем могу помочь?

– А Коли на работе?

Это был парень. Я оглянулась в кухню – Норман, единственный парень, который мог бы позвонить

мне, сидел у окна, читал какую-то книгу про Сальвадора Дали и ел чипсы.

– Это я, - отозвалась я. Морган подняла голову.

– О, привет! – воскликнул парень на другом конце. – Это Джош. Вчера познакомились, помнишь?

– А, Джош, - я прислонилась к стене. – Привет.

– Привет. Мы тут, ну, собираемся домой, но я… - до меня донеслись чьи-то голоса и хлопанье

дверей машины. – Но я подумал, может, я позвоню тебе, когда ты приедешь в город? В смысле, я

тоже живу в Шарлотте.

– Правда?

– Ага.

В кафе вошла Изабель, через несколько минут начинал ее смена.

– Заказ на вынос? – поинтересовалась она.

– Нет, - прошептала Морган. – Это парень.

Изабель приподняла брови.

– Выпрями спину.

– Он же не видит меня! – возразила я, прикрыв трубку рукой.

– Мы могли бы пойти в кино или погулять… Ну, пока школа не началась, - продолжал Джош, с

смущенно подбирая слова.

– Просто встань прямо. И не давай ему свой номер, если спросит, - приказала Изабель.

– Изабель! – одернула ее Морган, но подруга лишь отмахнулась.

– Не смей. Поняла меня?

– Было бы здорово, - ответила я Джошу. – Но я приеду только к середине августа.

– О, ну ладно. Но ты все же оставь мне свой номер, ладно? – из трубки донеслось чье-то