– Сиди прямо, - предупредил он и осторожно отвел прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо.

Его пальцы скользнули по моей щеке.

Это всего лишь одно движение, незначительная мелочь, но, когда Норман вернулся обратно к

своему альбому и продолжил набросок, я закрыла глаза. Снова и снова он вставал передо мной и

касался рукой моего лица.

– Подбородок вверх, - напомнил он. – Смотри сюда, Коли.

Я вдохнула поглубже и медленно выдохнула. Это смешно. Мира сказала бы, что это связано с

астрологией, а в гороскопе непременно было что-нибудь на эту тему, но…

Ладно, может быть, это связано с луной, звездами или бог знает, чем еще. Не знаю.

– Подбородок вверх.

– Извини.

Еще полчаса прошли в молчании, когда, вдруг зазвонил телефон. Затем еще раз. Затем трижды.

– Может, мне взять трубку? – предложила я.

– Не надо.

– Точно?

– Подбородок вверх, Коли.

Телефон снова зазвонил, и это был по-настоящему громкий сигнал, я могла бы услышать его через

два этажа. На минуту он смолк, а затем все повторилось, и вот уже включился автоответчик –

голос Нормана предложил оставить сообщение.

Послышался стандартный гудок, но за ним ничего не последовало, и я уж было решила, что

звонящий, кем бы он ни был, повесил трубку, но тут мы услышали, как на другом конце кто-то

прочищает горло, будто бы готовясь сказать что-то.

Глаза Нормана по-прежнему были прикованы к листу бумаги. Звонивший снова прокашлялся, а

Норман опустил карандаш, не сводя взгляда с рисунка, точно ждал чего-то.

Щелчок. Сигнал, означающий конец записи. Норман вернулся к работе.

Пять минут мы молчали, пока я, наконец, не смогла больше сдерживаться:

– Кто это был?

– Что?

– Кто звонил? Это чья-то шутка – или что?

Когда мама стала знаменитой, нам стали без конца названивать разные подозрительные

личности, даже, как ни странно, заключенные. Очевидно, Кики Спаркс пользовалась у них

популярностью.

– Подбородок вверх, - напомнил он. – Смотри на меня.

Я немного поерзала на стуле.

– Так ты не собираешься мне ответить?

– Нет.

– Ты знаешь, если это хулиганы, то можно сделать что-нибудь, чтобы прекратить эти звонки. –

Говорить с поднятым вверх подбородком было непросто. – Это не так уж и сложно…

– Я и так знаю, кто это,- тихо отозвался он, изучая рисунок и добавляя пару штрихов.

– Правда? Кто?

Молчание.

– Норман.

Он положил альбом на колени и поставил карандаш в банку из-под кофе.

– Послушай, Коли, неужели у тебя нет ничего такого, что тебе не хотелось бы обсуждать?

Он не собирался делать свои слова грубыми, но его тон ясно дал мне понять, что я лезу туда, куда

не просят.

– Наверное, есть, - согласилась я.

– В таком случае ты меня понимаешь, верно?

Я кивнула, он встал и положил альбом на книжную полку.

– Все, мы закончили.

– Ох, да ладно тебе, Норман! – какой же он чувствительный, однако. – Не злись на меня за это, и…

– Нет, - прервал он меня, - я имею в виду, что я закончил с наброском, - он потянулся, напомнив

мне Кота Нормана. – Завтра начнем работать над портретом, в «Последнем шансе», хорошо?

– О. Конечно. Но я ведь могу увидеть набросок, да?

– Нет.

– Но, Норман…

– Спокойной ночи, Коли.

Я не стала испытывать удачу и просто сняла очки, а затем вышла из подвала. Обернувшись в

дверях, я в последний раз на сегодня взглянула на все эти разноцветные объекты, окружающие

Нормана, и на него самого, наводящего порядок в своих карандашах и кисточках, и подумала, что

он вписывается в эту маленькую вселенную как нельзя лучше. Он собрал все эти вещи и дал им

новую жизнь, и теперь они окружили его, став его маленьким миром и частью его самого.

Мы работали над портретом каждый день – до или после моей смены в кафе, а если посетителей

было немного, то и во время. Иногда мы возвращались в его комнату, и он рисовал там. Портрет