– У тебя ведь еще есть те очки? Которые я дал тебе?

– Да.

– Тогда приходи сегодня с ними ко мне, где-нибудь около восьми. Я сделаю набросок, а потом мы

будем работать здесь, в кафе.

– Здесь? Ты можешь рисовать прямо тут?

– Именно, - кивнул он. – По моей задумке, все будет именно тут. Вот здесь, - он указал на

табличку, стоявшую возле кафе. Почему-то раньше я не обращала внимания на эти красные

буквы, складывающиеся в слова: «ДОСТАВКА», а чуть ниже – «ВАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ И

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС»

– Хорошо. Я приду.

Впервые оказавшись в комнате Нормана, я решила, что это самый настоящий бардак. На самом

же деле она была целой вселенной, в которой царили свои порядки и законы.

Вселенная Нормана. Если рассматривать его подвал с такой точки зрения, то можно было понять,

что все здесь лежит на своем месте – пластмассовые фигурки героев мультфильмов сидят на

книжной полке, а манекены сидят вдоль стен, точно ждут своей очереди на прием к врачу. Была у

него и целая коллекция стеклянных баночек из-под детского питания, каждая из них была

заполнена чем-то – шестеренками, гайками, кнопками, пуговицами, ракушками, скрепками…

Словно Норман был ученым, коллекционирующим интересные экземпляры и образцы самых

разных предметов.

Стены в подвале были выкрашены в белый цвет и увешаны рисунками – некоторые я видела

раньше, например, портрет Морган и Изабель, но был тут еще один, который тоже продолжал

тему очков, но раньше я его не видела.

Это был портрет мужчины, которому было чуть больше двадцати. Он стоял возле старомодной

машины и смеялся чему-то, откинув голову назад, точно ему рассказали самую смешную шутку на

свете. Он был в белой рубашке, галстуке и брюках, на глазах у него были очки, а руки он скрестил

на груди. Кто это?

Норман велел мне сесть на старый синий стул со спинкой, пахнувший какими-то духами,

напоминавшими розы, и я подумала, что, наверное, здорово жить в окружении вещей, у которых

есть своя история.

– Так. Смотри сюда.

Я уже надела темные очки и не понимала, как он определяет, куда именно я смотрю, но все же

послушно взглянула на него. Он сидел напротив меня с альбомом на коленях и карандашом в

руках. Возле него стояла банка из-под кофе, в которой были самые разные кисти, ручки и

карандаши. Время от времени он наклонялся к ней и доставал нужный.

Осознав вдруг, что в ближайшее время я буду единственным, на чем он сосредоточится, я

занервничала и порадовалась, что на мне есть очки – хотя бы за ними я могу спрятаться.

– Подними подбородок, - он указал на меня карандашом. – Нет, не так высоко. Да, вот так,

отлично. Так и сиди.

Вскоре моя шея начала ныть, но я не стала уподобляться ей. Вместо этого я разглядывала

Нормана, словно видела его впервые.

Не знаю, когда именно это началось. Может, в один их тех моментов, когда он поднимал голову и

рассеянно смотрел на меня, а затем переносил мое лицо на свой рисунок. Или, может, когда я

наблюдала за его руками. Раньше я видела, как они режут хлеб, носят ящики с овощами и ставят в

окошко для раздачи готовые тарелки, а теперь они летали над листом бумаги, творя маленькое

чудо. Звук карандаша, скользящего по бумаге, сплетался с моим собственным дыханием, и мне

казалось странным вот так вот сидеть перед ним. Как будто он был не просто Норман Норман,

ленивый хиппи, а парень с глубокими карими глазами, наблюдающий за мной, и, возможно,

Изабель была права, думая, что…

– Не трогай колечко в губе, - произнес он, и я поймала себя на том, что, действительно, тихонько

качаю его языком.

– Я и не трогала, - автоматически ответила я, смутившись, точно он мог прочитать мои мысли. Он

же просто Норман, боже мой!

Он взглянул на меня, и я немедленно испугалась, что произнесла последние слова вслух.

– Что-то не так, - сказал он, глядя мне в лицо.

– Что? – слишком быстро переспросила я. – Что не так?

Он встал, отложил альбом и карандаш и подошел ко мне. Мой желудок подпрыгнул.