мобильников, подвешенных к потолку, и фигурок животных на приборной панели.

– Он просто… Ну совсем мой тип.

– Твой тип, - повторила Морган.

– А кто же тогда «твой тип»? – уточнила Изабель.

– Вы же понимаете, что я имею в виду! – воскликнула я. – Он коллекционирует очки, а его

машины… Я не знаю, как еще это объяснить, просто он… Норман. Вы же понимаете!

– Нет, - Изабель сложила руки перед собой. – Не понимаем.

– Он милый, - вздохнула я. – Но я не думаю, что могла бы просто взять и пойти с ним куда-то. Он

немного не от мира сего. Ты же знаешь, о чем я, Изабель.

– Нет, не знаю, – медленно проговорила она. – Зато мне прекрасно известно, что ты появилась

здесь со странным цветом волос и в черной одежде, и я уж не говорю о твоем идиотском кольце в

губе, и была настолько забитой, насколько можно себе представить. И «не от мира сего» - это

самое мягкое выражение, которое я могла бы употребить тогда, говоря о тебе.

– Изабель, - предупреждающе сказала Морган, но девушка снова отмахнулась от нее.

– Слушай, Коли. Не позволяй первому встречному симпатичному парню забыть, какая ты. Я бы

никогда в жизни не стала помогать тебе, если бы знала, что ты превратишься в такую же девчонку,

которая пришла сюда и стала оскорблять тебя.

– Я и не превратилась! – ее слова задели меня.

– Прямо сейчас ты – это она и есть. – Изабель снова открыла журнал. – Норман – милейший,

дружелюбнейший парень из всех, кого я знаю, а если ты считаешь, что он недостаточно хорош для

тебя, то ты, видимо, лучше всех нас.

– Этого не говорила, - возмутилась я и оглянулась на Морган, ожидая поддержки, но она смотрела

в сторону.

– А иногда говорить и не нужно, - заметила Изабель. – Люди могут все понять и так.

Она была права. И Мира была права. Я развязала фартук и положила на стойку, а затем пошла в

ванную комнату. Плеснув в лицо водой, я уставилась на свое отражение. Новая прическа, новая

форма бровей. Новая я. Если Изабель права, а она права, то я никогда не прощу себе, что

позволила общественному мнению управлять моими действиями и решать за меня, с кем я

должна общаться. Моя мама никогда не забывала о том, каково ей приходилось, когда она была

толстой. Если забуду я – значит, я ничем не лучше Кэролайн или Беа.

Норман был милым со мной, он принял меня лучше, чем все остальные в самом начале, если не

считать, конечно, Миры, а я отталкиваю его. Так это и есть моя благодарность? Я покачала

головой, не веря, что оказалась способна на такое.

Он был именно таким, каким его видели окружающие – открытым и увлеченным, приветливым и

наблюдательным, чутким и тактичным. Он наблюдал за мной в первые дни работы, подсказывал

что-то, если я не справлялась, и угощал вкусным. Он никогда не отказывал в помощи мне, Мире,

Морган или Изабель, в его машине всегда находилось место для чьих-либо вещей, которые

требовалось подвезти.

Норман для меня – это самые лучшие качества, какие только могут быть в человеке, а еще

неповторимая индивидуальность, любовь к искусству и… И то, как я ранила его, выкинув из

головы данное ему обещание.

Когда я, наконец, осмелилась заговорить с Морган о нем, она подняла голову и улыбнулась, точно

ждала моего вопроса.

– Ох, Норман, - вздохнула она, когда мы протирали подносы перед закрытием, а затем бросила

взгляд в кухню, где он и Бик наводили порядок. – Он просто чудо.

– Да, - тихо согласилась я. Если кто и мог простить мне мое недавнее поведение, то только Морган.

– Так что у него за история?

Морган отложила поднос и серьезно посмотрела на меня.

– У него проблемы в семье. Его отец – Норм Карсвелл, владелец нескольких авто-магазинов. Ты,

наверное, видела рекламные плакаты по всему Колби и их ролики по телевизору. Возможно, он и

сам попадался тебе на глаза, в выпусках новостей, например. Он всегда много кричит и

рассуждает о выгодных сделках, размахивая руками.

– Точно, – припомнила я мужчину в костюме, который часто появлялся в рекламе в промежутках