Прочел «Искушение святого Антония». Вымысел, основан

ный на выписках из книг. Оригинальность, неизменно напоми-

182

нающая Гете. В общем и целом, эта книга представляется мне

чем-то вроде «Пилюль дьявола» * на материале древних мифо

логий.

Среда, 8 апреля.

Какой трудный путь, всегда против течения, путь, с которого

даже в последние годы не сошел тот, что остался в живых! Не

каждый день являются на свет двое людей, способных написать

историю целой школы, людей, серьезно изучивших живопись

и в то же время оказавшихся эрудитами в других областях и

стилистами. Не исключено, что это вообще случилось впервые

в истории. И вот, для книги, родившейся из этого сотрудниче

ства, для «Искусства XVIII века» не нашлось, за исключением

статьи Банвиля, как всегда очень душевного в отношении своих

друзей, ничего, кроме вялых одобрений * и статей, вроде тех,

которыми газетчики удостаивают разбогатевшего маклера, вы

пустившего каталог собственной картинной галереи.

Вторник, 14 апреля.

Обед у Риша * с Флобером, Золя, Тургеневым и Альфонсом

Доде. Обед талантливых людей, уважающих друг друга, — в сле

дующую и во все будущие зимы мы намерены повторять его

ежемесячно.

Поначалу заходит разговор об особенностях литературы,

создаваемой людьми с хроническими запорами или поносами;

затем мы переходим к структуре французского языка. По этому

поводу Тургенев заявляет приблизительно следующее:

— Ваш язык, господа, представляется мне инструментом,

которому его изобретатели всей душой стремились придать яс

ность, логику, приблизительную верность определений, а полу

чилось, что в наши дни инструментом этим пользуются самые

нервные, самые впечатлительные люди, менее всего способные

довольствоваться чем-то приблизительным.

Конец апреля,

В наше время мало создать в литературе типы людей, кото

рых публика не приветствовала бы как старых знакомых, мало

найти оригинальные формы стиля; главное — изобрести новый

бинокль; с его помощью вы заставите увидеть людей и вещи

сквозь увеличительные стекла, какими еще никто не пользо

вался, вы покажете картины под углом зрения, доселе неизвест

ным, вы создадите новую оптику... Этот бинокль изобрели мы;

183

сегодня я вижу, как им пользуются все молодые авторы с такой

обезоруживающей наивностью, словно в кармане у них — па

тент на изобретение.

10 мая.

Дни, проходящие в недомогании, в болях, в моральной по

давленности, дни, проводимые в постели, в состоянии какого-то

оцепенения. Время от времени я читаю ту или иную книгу,

которую достаю с нижней полки, дотягиваясь до нее прямо из

кровати; и это чтение в тишине и спокойной сосредоточенности,

которая возникает у человека, прикованного к постели, прибли

жает предметы и события, словно какой-то сияющий мираж.

Потом меня снова одолевает дремота, — я погружаюсь в пустоту.

Дни, подобные стоящей на дворе погоде, когда серое однообра

зие неба вдруг прорезает яркий луч солнца.

В такие дни я люблю читать книги о прошлом, о далеком

историческом прошлом; мне кажется, что я не читаю, а грежу

о нем.

17 мая.

<...> Жизнь моя состоит в том, чтобы спускаться в сад

смотреть, как цветут розы, и затем возвращаться наверх писать

заметки о Ватто.

Пятница, 5 июня.

Вчера у меня завтракал Альфонс Доде со своей женой. Эта

чета напоминает мне нас с братом: жена пишет, и я подозреваю,

что художник в этой паре — она.

Доде — красивый малый с длинными волосами, которые он

каждую минуту великолепным жестом откидывает назад, с при

вычкой прикладывать к глазу монокль на манер Шолля.

Доде остроумно рассказывает, что он без стеснения начи

няет свои книги всем, что доставляют ему его литературные