жуазной пошлости, среди тщательно подобранных и образую

щих изысканно-причудливые сочетания форм и красок. Когда,

работая здесь, я от времени до времени отрываюсь от дела и

оглядываюсь вокруг, мне кажется, что я нахожусь в каком-то

волшебном царстве, и не хочется покидать эту обстановку ради

парижских улиц.

Вторник, 16 ноября.

Обедая у нас, Бертело рассказывал, что он просил своего

туренского приятеля, поддерживающего отношения с Трошю,

познакомить его с ним. <...>

Затем говорили о состоявшихся на днях совещаниях Дю-

панлу с Дюма-сыном — оба они родились вне брака — о том,

чтобы внести в закон право установления отцовства; и не вы

ражалось сомнений в том, что если палата депутатов останется

в теперешнем составе, — такой проект будет представлен на ее

обсуждение.

Словечко Дюпанлу в разговоре с Дюма:

— Как вы находите «Госпожу Бовари»?

— Недурная книга.

— Это шедевр, милостивый государь!.. да, шедевр, — для

тех, кто исповедовал прихожан в провинции!

14

Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

209

Воскресенье, 21 ноября.

«Русский император, — говорит Тургенев, — никогда не чи

тал ничего печатного. Когда у него появляется желание про

честь какую-нибудь книгу или газетную статью, ему ее пере

писывают красивым канцелярским почерком рондо».

Затем Тургенев рассказывает нам, что самодержец иногда

проводит время в деревне ***, где не хочет казаться императо

ром и заставляет называть себя господином Романовым. Так

вот, как-то раз, находясь там, он объявляет своей семье: «По

года сегодня неважная, гулять не пойдем; на сегодняшний ве

чер я вам готовлю сюрприз».

Когда наступил вечер, император появился с тетрадью в ру

ках. Это был мой рассказ.

Мы спрашиваем:

— Он имел успех?

— Нисколько! Император по натуре очень сентиментален,

он выбрал рассказ совсем не жалостливый, но читал его со сле

зами в голосе... Все, кто участвовал в этом литературном раз

влечении, потом, словно по уговору, никогда не упоминали о

нем... <...>

Суббота, 27 ноября.

Среди хора голосов, превозносящих наш талант, на днях со

страниц «Тан» — голос, отрицающий его; отрицание это веж

ливое, завуалированное, но безусловное.

Автор статьи — молодой Франс *, сын книгопродавца. Мы с

братом всегда хорошо относились к этому сопляку, на протя

жении всего своего детства страдавшему насморком. Позднее,

когда он, работая у Лемерра, напечатал несколько небольших

предисловии, пристойных и хорошо написанных, я послал ему

несколько писем, самых что ни на есть гюгоистских *.

В этих условиях мне казалось, что когда я обратился к нему

с просьбой о статье в «Тан», причем от души и искренне гово

рил о том значении, какое я придаю новому изданию наших

книг у Лемерра не для себя самого, а ради памяти моего брата, —

он должен был бы мне сказать: «Милостивый государь, вы оши

баетесь, у меня другие взгляды, чем у вас, и мне совсем не нра

вится то, что вы делаете; статья, которой вы ожидаете от меня,

совсем не будет полезна вашим книгам. Лучше, чтобы вы обра

тились к кому-либо другому».

Но он предпочел вероломство, этот молокосос! Не внушил

ли ему это вероломство Леконт де Лиль, к которому он подли-

210

зывается? Мне говорят, что нет. Меня уверяют, что он просто

поступал в соответствии со своей натурой, со своим темпера

ментом республиканца-иезуита и хотел выслужиться перед

своей партией расправой с нами во имя передовых литератур

ных доктрин и революционных принципов.

В этом деле интересно, что статья написана служащим Ле-

мерра, а напечатана в газете, публиковавшей «Манетту Сало-

мон».

Понедельник, 6 декабря.