лям усопшего.

1 Наемных бандитов ( итал. ) .

242

Пятница, 19 января.

Женщины буржуазного круга сейчас охотятся за Гамбет-

той. Они жаждут зазвать его к себе в дом, чтобы «подавать» его

своим подругам, показывать его, раскинувшегося в небрежной

позе на шелковом диване, посетителям своего салона. Ныне

этот грузный политический деятель стал любопытной игрушкой,

которую салоны отбивают друг у друга. Вот уже две недели

г-жа Шарпантье * засыпает его записками, дипломатическими

посланиями с целью залучить на обед в одну из своих «пятниц»

бывшего диктатора. Бюрти — на ролях посла и почтальона

одновременно — обязан доказывать кое-что сверх того, что со

держится в писульках, и заставить будущего властелина Фран

ции усвоить, что милая дама в лепешку разобьется, чтобы

собрать у себя, если он приедет, все сливки парижского обще

ства. В конце концов знаменитый человек дает согласие укра

сить своим присутствием званый обед, и вот сегодня чета Шар

пантье в полном параде поджидает его: хозяйка дома вся взбу

доражена и даже слегка вспотела, главным образом от тре

воги — не забыл ли ее божок о приглашении, но также и от бо

язни — не подгорит ли жаркое.

Ровно в восемь появляется Гамбетта с чайной розой в пет

лице. Во время обеда я вижу его из-за фигуры г-жи Шарпантье,

сидящей между нами: мне видна его рука, унизанная кольцами,

рука сводницы; туго накрахмаленная сорочка выгибается ду

гой над тарелкой с жарким, начиненным трюфелями; мне видно

повернутое в три четверти лицо, на котором мертвенно поблес

кивает пугающе-загадочный стеклянный глаз. Я слышу, как он

разговаривает: голос его — отнюдь не высокий и звонкий голос

француза-южанина, и не мелодичный голос истого итальянца, —

нет, это густой бас, напоминающий мне голос повара-неаполи-

танца, служившего у моей бабушки.

Мне становится ясно, что у этого человека под его личиной

доброго малого, под его якобы вялой покладистостью таится

пристальное, напряженное внимание ко всему окружающему,

что он запоминает ваши слова и, глядя на людей, прикиды

вает — кто чего стоит.

За десертом он, развеселившись, забавно шутит, и ему вто

рит металлический бас Коклена-старшего, который, смахивая

одновременно на Фронтена и на Доньизо, вызывает в памяти

образ комического служителя в исполнении «светлейшего»

Бельвиля.

Выходя из-за стола, Гамбетта любезно говорит мне, что рад

16*

243

лично познакомиться с человеком, о котором столько слышал

от близких друзей; и с большим тактом он добавляет, что салону

Шарпантье, быть может, посчастливится — хотя это и счи

тается невозможным во Франции — собрать у себя и сблизить

людей, которые придерживаются самых различных убеждений,

но все же уважают и ценят друг друга, — притом, что каждый,

разумеется, будет сохранять верность своим взглядам. И в при

мер он приводит Англию, где самые яростные противники, сой

дясь по вечерам в одном и том же клубе, пожимают друг другу

руки.

Бюрти держит себя так, словно он — нянька этого государ

ственного мужа, и я не могу удержаться, чтобы, уходя, не

крикнуть ему: «Вы, конечно, не идете со мной? Куда уж там!

Надо еще посадить его на горшочек и уложить в постельку».

Кстати, любопытная историйка о Диасе: Коклен-старший

рассказал, что совсем еще юнцом, зарабатывая каких-нибудь

тысячу восемьсот франков в год, он с большим трудом накопил

двести франков и заказал Диасу небольшую картину. Вскоре

Диас сообщает ему, что заказ выполнен, и вот Коклен видит в

мастерской художника картину, гораздо внушительнее той, ка

кую он ожидал увидеть, и притом оправленную в дорогую,

стоимостью не менее тридцати франков, раму. Слегка смутясь,

он робко вынимает из кармана конверт с приготовленными

двумя кредитками по сто франков. Диас вскрывает конверт,

вынимает кредитки и вдруг, потянув Коклена за ухо, шутливо