жается к концу, в сознании у меня начинает смутно выри

совываться новый роман, который мне хотелось бы написать,

прежде чем я навсегда прощусь с воображением. Мне хоте

лось бы создать книгу о двух братьях-акробатах *, об их любви

друг к другу, такой же, какая связывала меня с моим братом.

Они, как бы соединив воедино свои мускулы, всю жизнь изоб

ретают небывалый трюк, который для них был бы тем же, чем

для ученого является найденное наконец решение трудной на

учной проблемы. В книге надо будет подробно рассказать о дет

стве младшего из них, о нежной, чуть ли не отеческой заботли

вости старшего. Старший — это сила, младший — грация, в со

единении с народно-поэтическим жизнеощущением, находящим

себе выход в том фантазировании, какое мы видим в номерах

английских клоунов.

Наконец номер, долгое время не получавшийся из-за труд

ности самой задачи, удался. И в тот же день он срывается вслед

ствие мести наездницы, чью любовь отверг младший брат.

Впрочем, женщина появляется только на заднем плане — оба

брата исповедуют некий культ мускулов и во имя него избе

гают женщин, равно как и всего прочего, что умаляет силу.

Младший во время неудавшегося трюка ломает обе ноги, и в

тот день, когда врачи заключают, что он не сможет более

заниматься акробатикой, старший, не желая растравлять его

душевную рану, также решает проститься со своим ремеслом.

Здесь надо будет передать нравственные страдания моего

брата, когда он почувствовал, что мозг его уже не способен со

зидать.

Старший, тоскуя по своему искусству, по ночам, пока млад

ший спит, тайком встает с постели и упражняется в одиноче

стве на чердаке, при свете двух свечей. Но вот как-то раз

младший, неожиданно проснувшись, доползает с трудом до

чердака. Старший брат, обернувшись, видит его, — видит, как

брат наблюдает за ним и как при этом по лицу его тихо стру

ятся слезы. Тогда он кидает трапецию за окно, подходит к брату,

и оба замирают в крепком объятии.

Вещь эта должна быть очень короткой, основное в ней —

чувство и живописные детали.

240

Суббота, 30 декабря.

Сегодня утром закончил «Девку Элизу». Остается только

перечесть. У меня было намерение пойти еще дальше, нашпи

говать рукопись разными любопытными деталями, которые я

мог бы еще почерпнуть в мире проституции и тюрем, но, пожа

луй, это излишне. К тому же и мысль о судебном преследо

вании расхолаживает меня. У меня нет мужества работать над

книгой, которой грозит запрет.

16

Э. и Ж. де Гонкур, т. 2

ГОД 1 8 7 7

Вторник, 2 января.

Небывалая зима! Мой сад засажен деревьями с неопадаю

щей листвой, и, когда стоишь среди их зеленого убора, ощущая

мягкую влажность воздуха, кажется, будто сейчас самый раз

гар весны.

Пятница, 5 января.

В сущности, Бастилия все еще существует — для писателей.

Правда, в тюрьму вас бросают не по тайному приказу министра-

тирана, а по приговору исправительного трибунала, который

рьяно служит правительству. Процедура иная, но результат

тот же, что и в восемнадцатом столетии.

Суббота, 13 января.

Сегодня наша пресса проливает лицемерные слезы над све

жей могилой Бюлоза. Усопший был заклятым врагом всей мыс

лящей братии. Тех несчастных талантливых людей, которые

вынуждены были работать у него на жалованье, он заставлял

совершать всякие унизительные, недостойные писателя по

ступки; когда же они сочли невыносимой ферулу старого типо

графщика, он заставил bravi 1 из своего журнала травить их с

таким бесстыдством, которое было под стать самой шантажист

ской газетенке. Да, вот каков был Бюлоз! И всем это хорошо

известно, и все, преисполненные уважения к его темным путем

нажитому богатству, идут возносить хвалы суровым добродете