цессы Матильды, приказавшей распахнуть для них двери Фран

цузской Комедии, — они остались дилетантами в области лите

ратуры точно так же, как и в области гравюры, нахватавшись

всего, что только есть фальшивого у Флобера, Золя, Валлеса

и пр.».

Отметим, что уже есть объявление о постановке в будущем

сезоне «Анриетты Марешаль», стало быть, вельможи, легити

мисты, авторы, коих ставят на театре по приказу принцессы

Матильды, — все это адресуется зрителям-республиканцам, ко

торые придут и займут свои места в Одеоне. По сути дела, это

донос полицейского агента, донос человека, которого, во время

двух или трех моих визитов к г-ну Ньеверкерку, я видел хло

почущим о месте за столом и о стакане сиропа.

Жеффруа, приводящий это письмо в «Жюстис», вспоминает

недавно появившуюся в одной газете статью Нориака, излагаю

щую его мнение о Флобере, и с какой-то грустью задает себе

вопрос: где же искать подлинных писателей, если Флобер —

дилетант и если Гонкуры — литературные хлыщи *. <...>

Вторник, 29 апреля.

Во время обеда на аллее Обсерватории * Мистраль довольно

забавно определил характер Доде: он громогласно объявил его

человеком, питающимся иллюзиями и утратившим все иллюзии,

обладающим стариковским скептицизмом и детской доверчи

востью. Вслед за тем он стал рассказывать нам о своем способе

работы, об этой легкой работе поэта Юга, состоящей в изготов

лении нескольких стихов, сочиняемых в часы вечерних суме

рек, когда природа отходит ко сну, ибо утро в полях, по словам

Мистраля, полным-полно шумно пробуждающейся животной

жизни.

И вдруг спокойный собеседник, красиво и изящно выражав

ший свои мысли, превращается в настоящего барабанщика, в

341

грубого торговца целебной водой, в какого-то Манжена, торгую

щего поэзией * так же, как мог бы он торговать карандашами

с высокого сиденья своей повозки, в несносного, пошлого, пош

лого, пошлого господина... Пока он трубадурит в одном уголке

гостиной, Жилль из «Фигаро» хриплым голосом парижского га-

мена сравнивает его провансальский речитатив с говором «вос

питанного овернца».

Вторник, 6 мая.

Разнос приобретает интернациональный характер. Римская

«Фанфулла» * в гневной статье заявляет, что моя старческая

дряхлость заставляет меня видеть в реальной действительности

причудливые призраки. В сущности, это всеевропейский вопль

против моей книги. Они не желают, чтобы молодая девушка,

выведенная в книгах, принадлежала к человеческому роду. Как

я сказал в моем предисловии, им нужно, чтобы она была бес

полой. Ну нет, нельзя создать образ молодой девушки, не дав

в нем тех физических и нравственных потрясений, которые она

порой испытывает.

Внутреннее бешенство, владеющее мною, успокаивает ласко

вый, проникновенный лепет сада, и яростная моя беготня взад

и вперед переходит в шаг среди благоухания полураспустив-

шихся роз. Да, горечь жизни, ощущаемая мною в эти дни, нерв

ное подергивание рта, разлитие желчи, желание быть грубым,

алчные мысли о дуэли — все это смягчается и притупляется

среди цветов и деревьев, словно под действием лечебной мази.

Я долго анализирую эту крестную муку человека, который соз

дает книгу, не являющуюся книгой для всех, ибо я полагаю, что

людям полезно знать, во всех мелочах и подробностях, какие

вынес страдания и как дорого, быть может, заплатил автор при

жизни за малую толику посмертной славы.

Среда, 14 мая.

Сегодня утром я прочел в одной крупной газете нечто до не

вероятности глупое и невежественное. Вот оно: «Маньяки кол

лекционируют китайский и саксонский фарфор, но они отлично

понимают, что нет в мире лучшего фарфора, чем тот, который