в настоящее время производит Севр». И подумать только, что

никогда не присуждают дурацкого колпака журналистам подоб

ного масштаба! Ведь это равнозначно тому, как если бы ска

зали: «Маньяки хранят в своих книжных шкафах Гомера и

Шекспира, но лишь как историческую редкость: они отлично

понимают, что Онэ лучше». < . . . >

342

Четверг, 15 мая.

В моем мозгу, когда он не напряжен, как бывает во время

работы, или не возбужден беседой, все представления словно

покрыты изморосью. Правда, в голове моей иногда проносится

ясная мысль, но так стремительно, что я не успеваю закрепить

ее: эту мысль можно сравнить с фосфорическими искрами, про

бегающими по гребню волны.

Пятница, 16 мая.

«Наоборот» Гюисманса кажется мне книгой моего любимого

сына, где дан силуэт нареченного Шери *. Вот уж невропат, так

невропат! Пусть говорят что угодно против этой книги, но она

из тех, которые повергают мозг в какой-то лихорадочный жар,

а книги, вызывающие такое состояние, — это книги талант

ливых писателей. И сверх того, изысканность стиля!.. Идет, идет

вперед литература, вернее, наша литература!

Член бельгийской палаты депутатов недавно обвинил фран

цузскую литературу и, говорят, в частности, меня, в развраще

нии его родины. Сильно сказано! Развратить Бельгию, эту стра

ну, где в буржуазных домах ваши благовоспитанные амфитрио

ны не находят ничего нравственнее, как предложить вам после

обеда пойти провести вечерок в борделе.

Суббота, 17 мая.

В первые погожие дни весны воздух какой-то радостно звон

кий.

Порой, случается мне, во время моих молчаливых прогу

лок, — случается вдруг перенестись мыслью к покойному брату,

воскликнуть: «Бедный мальчик!.. Ну не по-свински ли с ним по

ступали!» <...>

Пятница, 23 мая.

Вечером Мистраль с забавно горделивым видом рассказал

нам, что ближайший номер «Черного кота» будет целиком

посвящен его произведениям и его личности. Салис, рыжий ка

батчик Салис, оказал ему честь, попросив дать что-нибудь о

черных кошках Прованса, и он записал для него одну местную

легенду... Повторяю, он настоящий барабанщик — этот труба-

дур-сепаратист, обязанный громкой славой своей тарабарщине!

От Доде я ушел очень утомленный и уснул в открытой ко

ляске, которая везла меня к вокзалу. Проснувшись под черно-

343

синим беззвездным небом на площади Согласия, где горели

мертвенным светом шесть или восемь электрических огней на

высоких фонарных столбах, я на миг испытал ощущение, будто

я уже не принадлежу к миру живых и следую по Дороге душ,

описание которой я мог бы прочитать у По. Но вот и аллея

Оперы, вот и бульвары с заторами из тысяч колясок, толкотня

на тротуарах, народ, набившийся в империалы трамваев и ом

нибусов, шествие — пешком ли или в коляске — этих несмет

ных человеческих масс, мелькающих, подобно китайским те

ням, на фоне вывесок с золотыми буквами вдоль фасадов тор

говых домов, и бурное возбуждение, спешка, суета, полуночная

жизнь нового Вавилона.

Суббота, 24 мая.

Интересно, что сейчас во всех газетах появляется и любовно

перепечатывается протест против оригинальности в литера

туре. Авторы его решительно заявляют, что все в литературе

уже было сделано кем-либо, что ничто в ней не ново, что в ней

нет открытий. Им не нужны, этим славным журналистам, —

и они говорят это, сердясь почти по-детски, — им не нужны ори

гинальные умы и гении. Все они готовы заявить, что «Челове

ческая комедия» Бальзака — плагиат, перелицованная «Одис

сея», и что все остроты Шамфора, должно быть, придуманы еще

Адамом, в Земном раю.

Вторник, 27 мая.

«Сафо» Доде — самая совершенная, самая человечная его