и писательское честолюбие.

Воскресенье, 1 февраля.

Сегодня торжественное открытие моего Чердака. Всего было

послано двадцать два приглашения, а пришло пятнадцать

23*

355

или шестнадцать человек. Гайда, просивший меня написать

статью в «Фигаро» об этом первом собрании, является в пять

часов и говорит, что его заставили написать статью до прихода

сюда: Блаве, главный Парижанец *, который собирался обедать

в городе, — а я подозреваю, что в пригороде, — просил передать

ему эту статью до трех часов дня. < . . . >

Доде придумал оригинальное сравнение. Он говорит, что

мозг Ренана похож на собор, где упразднили богослужение и

где, сохраняя его церковную архитектуру, держат дрова, вя

занки соломы, кучу всякой всячины. Эта шутка дала повод

Леметру написать в «Ревю Бле» целую статью.

Понедельник, 2 февраля.

Читаю сегодня утром в «Фигаро» статью Гайда. Оказы

вается, я принимал вчера у себя весь Париж, а с этим всем

Парижем и людей, заведомо находящихся со мною в ссоре, и

врагов, с которыми не раскланиваешься. Бедный XX век, как

будет он обманут, если станет черпать сведения о XIX веке в

наших газетах!

Вторник, 3 февраля.

<...> Люди, подобно Ремаклю, сохранившие в зрелом воз

расте дуроватую невинность круглых ребячьих глаз, — бедные

создания, недостаточно оснащенные для жизненной борьбы и

обреченные на съедение другими.

Четверг, 19 февраля.

Наутро после лихорадочной ночи — я уже по дороге в Па

риж. Завтрак у Маньи, в этом ресторане, где все еще так на

поминает о нас с братом. В час дня я — в полутьме Одеона, из

которой вдруг возникает женщина; она бросается мне на

шею — это Леонида *, целующая своего автора.

Скука, досадная, раздражающая скука репетиции, когда

роли еще не выучены и когда память актеров и актрис всякую

минуту оступается на вашей прозе.

Пятница, 20 февраля.

Поразительно, как мало понимает свою роль актер и как

он нуждается в подсказках руководителя, режиссера.

Среди актеров и актрис, с которыми я работал, только одна

г-жа Плесси была обязана своей игрою самой себе. Все другие

артисты были и остаются лишь инструментами в руках какого-

356

нибудь Тьерри или Пореля, — с добавлением, разумеется, к ля,

данному этим камертоном, их личных качеств: пленительного

голоса, естественной игры, комической внешности,— но и

только.

Порель в Одеоне поистине вызывает восхищение тем, как

он передает замысел автора через интонации, движения, же

сты, умолчания, паузы, смену темпа, которые он придумывает

и на которые указывает всей труппе. Поистине это от него по

шло очень умное и очень литературное изображение на сцене

сокровенного и неосознанного в человеческих страстях. Даже

самым ничтожным из них он умеет придать особую драматич

ность при помощи тысячи мелких остроумных деталей, рож

денных его неусыпной наблюдательностью: такова сцена чте

ния газеты г-ном Марешалем в третьем акте.

Леонида Леблан, которую я считал бунтовщицей, проявляет

совершенно поразительное послушание и покорность: ее за

ставляют повторять семь, восемь раз отрывок из какой-нибудь

сцены, и она не выказывает ни малейшего признака дурного

настроения.

Суббота, 21 февраля.

Право, забавно видеть, как твои фантазии облекаются в

кровь и плоть, твоя проза становится движением, действием, —

словом, как холодная буква, автором которой ты являешься,

преображается в жизнь.

Порель сказал, что намерен показать пьесу в будущую суб

боту. Этот уже определенный, близкий срок спектакля, эта

премьера, до сих пор далекая и еще неясная, ставшая теперь