ков, то, учитывая скрытое недоброжелательство большинства

моих собратьев по перу, которые будут присутствовать в зале,

партия проиграна; значит, опять провал! Так или иначе, я

боюсь сегодняшнего вечера и укладываюсь в постель до самого

обеда: к этому средству я прибегаю во время крупных жизнен

ных неприятностей. Уснуть мне не удается, но в моей темной,

с задернутыми на окнах занавесями, спальне на меня нисхо

дит какое-то оцепенение, и причина моей тревоги начинает

представляться мне не такой уж определенной, а более рас

плывчатой, туманной.

Пять часов. Я намеревался сначала пообедать в правобе

режном ресторане, где мог быть уверен, что не увижу ни одной

живой души из моих знакомых, а потом — слоняться до девяти

часов по пустынным улицам вокруг Одеона. Но дождь льет как

из ведра, и собственное мое общество печально и невыносимо

для меня: мне хочется прожить время до начала спектакля с

людьми, которые меня любят.

Итак, я в фиакре, идет проливной дождь, лошадь хромает,

кучер не знает дороги, я проезжаю унылыми улицами, где

вдруг, над лавочкой, как сквозь мутную воду заброшенного

аквариума, различаю, при мигающем свете словно простужен

ного газового фонаря, вывеску: Фирма Дье 1, починка всевоз

можных бандажей... «Не дадите ли вы мне тарелочку супа?» —

обращаюсь я к супругам Доде, войдя в кабинет мужа. И вот

я наслаждаюсь сердечной теплотой, дружескими объятиями

этого дома; и мы обедаем на краешке стола, где уже сервиро

ван ужин в честь возобновляемой на сцене «Анриетты Маре-

шаль».

Я предоставляю супругам Доде одним войти в Одеон. Сам

я брожу вокруг сияющего огнями здания, освещенного

1 D i e u — по-французски значит бог.

359

a giorno 1, не осмеливаясь входить туда до окончания первого

акта, который внушает мне сильные опасения, и размышляя

о принцессе. Она всегда остается принцессой и не пожелала

удовольствоваться первой ложей, а потребовала литерную, и я

представляю ее себе, осыпаемую бранью и оскорблениями

среди этого шума, порой, словно с порывом ветра, доносяще

гося до меня сквозь закрытые двери и окна театра.

Наконец, десять раз обойдя вокруг Одеона, я уже не могу

больше выдержать: я решаюсь толкнуть то и дело хлопающую

дверь в актерском подъезде, поднимаюсь по лестнице и спра

шиваю у Эмиля: «Ну, как настроен зрительный зал?» — «Пре

восходно!»

Ответ успокаивает меня только наполовину, и я, все еще

задыхаясь, спускаюсь за кулисы, где нестройный шум аплоди

сментов из зала кажется мне в первую минуту свистками. Но

только на мгновение: это действительно аплодисменты, беше

ные аплодисменты, под которые падает занавес в первом дей

ствии.

Так же отлично проходят и остальные действия, но чуть

холодновато принимается второе, которое было самым удачным

на генеральной репетиции, зато третье вызывает восторженную

овацию.

Принцесса просит меня к себе, но я отказываюсь войти в

зрительный зал, и она, чуть опьяненная возгласами «браво!»,

приходит со своими приближенными в актерское фойе обнять

меня: «Это великолепно, это великолепно... Дайте мне расцело

вать вас!»

И после взаимных объятий все направляются к Доде, где за

столом мне предоставляется место хозяина. И ужин проходит

в атмосфере приятного веселья и всеобщей надежды на то, что

мой успех откроет настежь двери реалистическому театру.

Когда, в четыре часа утра, я вернулся домой, Пелажи, под

нявшаяся с постели, еще раз подтвердила мне успех этого ве

чера, рассказав, как она и ее дочь одно мгновение опасались,

что от восторженного топанья ногами к ним на головы обва

лится переполненный студентами и молодежью третий ярус.

Среда, 4 марта.

Великолепный отзыв в «Фигаро» *. Остальная пресса до